– Я видел тебя в деле и, полагаю, в искусстве боя мы равны… Так или иначе, но сперва поединок. Тот, кто одержит победу и ранит другого, жалит первым…
– Заламин-наггир, – задумчиво проговорил Талех. – Есть одна проблема. У меня нет жала. Генетически выращенный отросток – всего лишь имитация. Мой организм не выделяет яда.
Эшесс нахмурился.
– Это осложнит ритуал. Но мы вправе изменить правила. Однако между равными должен произойти равноценный асша-ат[21], иначе ты станешь моим рабом…
Иситар-сит поразмыслил маленько.
– Предложи что-нибудь взамен, хотя бы условно.
Талех наморщил лоб.
– Генетический обмен, разве что.
– То есть?
– Обмен генами. В принципе, это исключено. Джамрану одного пола не обмениваются генами.
– Табу?
– Генофизика. Генокоды в этом случае отталкиваются как одноименно заряженные частицы.
– Но мы не совсем одного пола.
– Самец – он и в Африке самец, – вырвалось у Женьки, по ходу вникающей в разговор. – Особенно в Африке.
– Африка? – переспросил заламин. – Где это?
Евгения смутилась, а Талех странно посмотрел на неё и рассудил:
– В некоторых ситуациях, учитывая, что я не обычный джамрану, допускается ставить генетическую метку.
– Как?
– Увидишь. Это почти как ужалить. Особенно, если активировать гатракские гены.
«Ой, что-то будет!» – испугалась Женька.
– Согласен, – кивнул Эшесс, перекидывая клинок из левой руки в правую. – Если готов, начнём.
– Никаких поблажек, – ответил Талех, для пробы со свистом рассекая саблей воздух, и становясь на изготовку.
Женя попятилась.
– Лали, посидите пока в сторонке, – предложил заламин. – Вон там – на подушках.
И, пятясь, Женька вскоре о них споткнулась. Шлёпнулась сверху и вытянулась, напряжённая, как тетива лука.
Наггевар и джамрану скрестили клинки, немного покружили, переступая мелкими шажками. И разорвали круг, отпрянув друга от друга, и снова ринулись в атаку. Сталь звенела, проворно сплетаясь и расплетаясь. Вскоре стало казаться, что серьёзно бьётся лишь Талех, а Эшесс сражается шутя, играючи. Его движение слишком походили на танец. Хотя, перемещаясь по залу, оба двигались быстро, свободно и грациозно…
Женя вдруг заметила, что они практически одного роста, но заламин выглядел крупнее джамрану.
Они ненадолго прервались, скинули кафтаны и рубашки, обнажившись до пояса, и продолжили поединок. Так они ещё сильнее притягивали взор. Мускулистый, с рисунком на коже заламин, смотрелся экзотичнее и колоритнее худощавого, жилистого и бледнокожего джамрану. Однако в бою каждый из них выглядел по-своему привлекательно… И Женя невольно залюбовалась Талехом. В пламени свечей тело командора мерцало тем самым лёгким сиреневым оттенком, что однажды так очаровал её. А чёрный как смоль завиток, выбившийся из причёски, красиво взметнулся, когда Талех сделал очередной выпад…
Да где ещё такое увидишь?! Джамрану в схватке против заламина и вовсе не затем, чтобы убить.
Эшессу надоело играть. В этом поединке у него были явные преимущества. Это вскоре понял и джамрану. Но Талех не сдавался, и заламин победил его в честном бою, выбив из рук оружие, опрокинув на спину и приставив клинок к горлу… И не дав асше опомниться, полоснул кончиком сабли по раскрытой левой ладони…
Вскрикнула Женька, а Талех не проронил ни звука. Заламин-наггир с улыбкой смотрел, как рубиновая кровь джамрану стекает на пол.
– Багровая, – констатировал он, так глянув на Еву, что она резко вспотела.
Цвета крови Женька изучила досконально, несмотря на свою гемофобию. Кровь джамрану отличалась от человеческой. Бордовая, а не алая. Цвета рубина. Кровь у гатраков, словно лакрица. У шакренов, как горький шоколад. Зато у заламинов кровь была…
Эшесс протянул руку и помог Талеху подняться. Видимо, командор оправился от ран не настолько, чтобы участвовать в спаррингах. Однако пресловутая гордость джамрану мешала ему распространяться об этом или искать снисхождения. Он машинально сжал окровавленную руку в кулак, а заламин подал Талеху клинок рукоятью вперёд и тоже подставил ладонь. Командор принял саблю, отступил на шаг и полоснул Эшесса по руке. После этого бывшие противники соединили ладони, сплели пальцы и опустились на колени. Рубиновая кровь смешалась с изумрудно-зелёной, закапала на пол невозможным цветовым сочетанием, растекаясь по выемкам в полу и ложбинкам узора…
– Отныне и навеки, асше, – проговорил Эшесс. – Атмолат!
И внезапно ужалил Талеха в плечо. Джамрану поморщился.
– Это должно быть больно, – улыбнулся заламин-наггир, медленно впрыскивая яд, – чтобы прочувствовать.
Женя стиснула край платья, но ответная улыбка командора заставила её успокоиться. Она и так сидела как на иголках, теперь на голом полу, поскольку от ёрзанья подушки разлетелись в разные стороны.
Эшесс извлёк остриё.
– Твоя очередь.
Талех выпустил хлыст, сантиметров на тридцать, и стеганул заламина по плечу. Полоса от хлыста сразу окрасилась зелёной кровью. Женя вздрогнула.
– Отныне и навеки, асше, – повторил Талех. – Атмолат.
