Мне не нравилась темнота, окружающая меня. Я не боялась ее, мне она просто не нравилась. Я была словно в лесу, но каком-то глухом, как будто бы находящемся в огромном помещении, куда не проникал никакой свет.
Было так мрачно, что сложно было разглядеть хоть что-нибудь, кроме еще более темных, чем мрак, силуэтов, похожих на стволы высоких сосен. Но это было не единственное, что заставляло меня думать о том, что я нахожусь в лесу. Я слышала крик совы, перекликающийся с далеким волчьим воем.
Я шла, стараясь найти выход. Я точно помнила, что должна бояться всего этого: темноты, одиночества, страшных лесных хищников. Но я не боялась. И сама поражаясь своей смелости, шла вперед, от ствола к стволу.
Ноги были босы, и под ними чувствовалась мягкая трава. Она не шуршала, от нее не исходил ночной холод и влага. Она была похожа на ковер, постеленный кем-то среди стволов в этом странном помещении.
Внезапно я чуть не налетела на преграду, неожиданно выступившую из-за стволов и больше всего похожую на огромный плоский шкаф метра два высотой, накрытый тканью. Я видела эту ткань так четко, как ничто вокруг. Она была такой же темной, как стволы, но на ней можно было разглядеть складки и ворс. Кажется, это был тяжелый бархат.
Мне стало интересно, что же скрывается под этой тканью: может быть, там выход? Одним резким движением я сорвала скрывающий тайну покров и тут же отшатнулась, испугавшись того, что увидела. Это был совсем не шкаф, а огромное зеркало с блестящей черной поверхностью. Именно зеркало, потому что в нем явно отражалась я. Со странной темной кожей и черными волосами, с горящими глазами, но это определенно была я.
Мой образ напугал меня в тысячу раз больше, чем мрачный лес. А когда мое отражение оскалилось, выставляя напоказ белые острые клыки, я совсем запаниковала и попробовала убежать подальше. Но мои ноги запутались в черной ткани, лежавшей на земле, и я упала, больно ударившись локтями о твердую поверхность.
Я открыла глаза и поняла, что лежу на полу. Это уже не лес, и здесь совсем не так мрачно, как было там. Меня окружали темные, но узнаваемые предметы мебели, а из окна слышался далекий, но очень знакомый шум города.
Я дома. И мне приснился кошмар. Видимо, сон был действительно страшным, потому что я впервые за последние пятнадцать лет упала с кровати во сне. Точнее, соскользнула, закрутившись в одеяле.
А теперь еще и что-то теплое и пушистое лижет меня в нос, сопит и поскуливает над ухом.
— Перестань, — попросила я хрипловатым от сна голосом.
Осторожно отведя морду пса от своего лица, я встала. Хелсинг тут же вскарабкался на постель, заняв там все свободное место.
Хел, или Хелсинг, — этой мой пес. Я нашла его в картонной коробке под елкой во дворе перед самым Новым годом. Маленький тявкающий от холода и голода щенок привлек мое внимание. Мне стало жаль малыша, и я взяла его к себе домой, чтобы накормить и согреть. Я накормила и согрела его, да. Заодно и помыла. Очевидно, от радости щенок как заведенный носился по всей квартире, пока не было мамы. Потом мама пришла.
Я слезно упросила ее оставить пса на денек. Потом еще на денек. И еще. И вот уже почти два года этот щенок, давно превратившийся в огромного пса, живет в нашей квартире, скрашивая мое одиночество в то время, когда мама бывает на работе, а папа на службе.
Вздохнув и покачав головой, я встала и подошла к окну, кутаясь в теплое одеяло. На дворе тоже была ночь. Только не такая мрачная, как во сне. На небе, зависнув высоко над домом напротив, светила полная луна, такая далекая и завораживающая. Почти полностью голые ветки деревьев, раскиданных по двору, костляво топорщились, ожидая, когда первый снег укроет их бархатной шубой. Октябрь в этот раз был неуютен и хмур. Он поскупился на солнечные деньки, позволяющие насладиться багрецом и золотом, о которых с такой любовью писал Пушкин в свое время. С самых первых дней октябрь спрятал солнце за тучами и зарядил дождями. Из-за них не успевшие толком пожелтеть листья напитались влагой, потяжелели и быстрее упали на землю.
Впрочем, сегодняшняя ночь обещала привести за собой наконец светлый день. Тучи закрывали небо лишь отчасти, кое-где можно было даже увидеть редкие звезды. Не слышно было стука капель по окнам и подоконникам, к которому за последние недели я уже успела привыкнуть.
Я стояла и смотрела во двор. Хел, полежав немного на кровати, вскочил и подбежал ко мне. Я почесала пса за ухом, радуясь, что рядом кто-то есть. Хелсинг встряхнул головой и высунул язык, часто дыша. Я улыбнулась. Ночь была тихой и спокойной, и меня так манило на улицу.
— Хелсинг, пошли гулять? — спросила я у пса, — Ты ведь меня спасешь, если что?
Словно поняв мои слова, Хелсинг гавкнул. Я действительно могла бы уйти сейчас, если бы у меня хватило совести и смелости, ведь дома, кроме меня, никого не было. Но мне не хватило ни того, ни другого.
