Мирон закрыл глаза, до сих пор видя перед собой блестящее от пота тело Насти, вспоминая её взгляд с поволокой, блаженные стоны, как прогибалась под ним и стремилась к нему.
– Лучше не бывает,– бессильно выдохнул он.
Подымов сузил глаза, пожевал губу и задумчиво проговорил:
– Если между вами и правда что-то есть, попробуй поговорить с ней, глядишь, всё окажется каким-то недоразумением… Только дай время остыть себе и ей… Приведи мысли в порядок, женщине не стоит показывать, как ты сломлен…
Но Мирон мгновенно вспомнил и её ледяной прощальный тон, и как позорно бежал из квартиры. Настя была абсолютно уверена в своём решении, просто напоследок воспользовалась им и посмеялась.
– И не подумаю!– решительно отказался он.
– Ты уже думаешь,– с пониманием усмехнулся Подымов.– Только печать мешает…
– Какая печать?!
– На сердце, полное гордыни, я наложил печать моюcontentnotes0.html#note_14,– иронично процитировал тот чьи-то стихи, на что Мирон только недовольно фыркнул.– Уверен, что ты проявил достаточно напора? Иногда женщину надо завоёвывать… Ну, игры у них такие…
– Я больше не собираюсь унижаться, уговаривать!– возмутился Мирон, но внутри так и клокотало от досады.
– А ты не уговаривай. Ты прости её, приди и признайся. Проси, и дано будет тебе; стучи, и отворят тебе, ибо всякий просящий получает, и стучащему отворят…
– Хватит умничать!– раздражённо бросил он.– Закрыли тему!
– Не умничаю – мудрость-то вековая,– пожал плечом Подымов, снова присел на край стола и посерьёзнел.– Ладно, хватит иронии. Если ты уже всё решил и ничего не собираешься делать, значит, она не такая особенная. Просто немного голову повело… Такое бывает от красивых женщин. Не хватало, чтобы ты из-за неё мозги сушил… Ну, не куксись. Зефирку будешь?
Мирон напряг лоб и молча покосился на друга. Тот был прав, но слова задели за живое. Он хотел, безумно хотел её, но такого неуважения к себе не потерпит. Её насмешка до сих пор холодом отзывалась внутри.
Нет в мире особенных, идеальных, необыкновенных женщин, просто есть человек, с которым ты хочешь проживать эту жизнь, и никакой другой тебе не интересен. Вдвойне было гадко на душе, что до сих пор по непонятным причинам такой человек не хотел этого с тобой. Ведь всё вроде бы просто: если ты любишь – идёшь навстречу. Мирон с неохотой отодвигал болезненную мысль, что Настя действительно манипулировала всеми, использовала мужчин и выбрасывала их, как одноразовые салфетки.
Да, он всё решил. Мирон расправил плечи и с предельной серьёзностью посмотрел на Подымова.
– Вот и молодец!– догадливо заключил тот, взял тост с рыбой и, откусив, добавил:– Заведи интрижку – всё как рукой снимет. А если надо, поезжай в горы, мы с Петром тебя тут прикроем… Только давай вопрос совета акционеров закроем?
Мирон задумчиво провёл рукой по бороде, почему-то вспомнив не так уж и давнее чувство, когда ему захотелось всё перевернуть и избавиться от навалившейся усталости. Сейчас он ощущал что-то очень похожее, только виной всему была женщина.
«Нет, она не стоит того, чтобы переворачивать свою жизнь вверх тормашками! Поиграли? Что ж, в игре всегда есть проигравший. На этот раз это я…– с холодной яростью подумал Мирон.– Только никого лучше у тебя не будет! И выйдешь ты замуж, в конце концов, за неудачника, как тот селезень… И локти будешь кусать!»
Мирон сурово прищурился, взял телефонную трубку и твёрдо произнёс:
– Дарья, ты успела перенести встречу с Миллером?
– Нет, Мирон Евгеньевич, его секретарь перезвонит, как только согласует с ним…
– Отлично! Отмени! Встреча состоится в назначенное время.
Подымов ободрился, хлопнул друга по плечу и, подвинув к себе тарелку с тостами, проговорил:
– Отличные тосты делает твоя Дарья! Я пока позавтракаю, а ты глянь на повестку совета и быстренько сообрази отчётец! Вылетаем завтра утром!
Чувство собственного достоинства не позволили яростной обиде возобладать над здравым смыслом, бросить дела, напиться, как последний неудачник, и закрыться в каком-нибудь подполье. Мирон с неутомимым рвением погрузился в работу.
Он отошёл от всякого рода развлечений и посвящал всё своё время делу. Он перестал посещать Шакринских, пятничные мужские посиделки заменил на спортзал и чтение трудов Вадима Зеланда, которые неожиданно увлекли глубоким посылом.
Мирон даже взялся за проект, который ничего не стоил и по первым расчётам долго не принёс бы ему прибыли, но заполнял всё свободное время работой над ним. Он засыпал с бумагами в руках, с ноутбуком под боком и просыпался с мыслями о том, как повысить рентабельность нового дела и чем привлечь к нему партнёров, чтобы сделать его таким же успешным, как и всё, за что брался.
В выходные Мирона было не застать дома: он уезжал к Степану Ивановичу и помогал ему в конюшне. Он перевёз Ахмата на попечение неравнодушного соседа по даче и щедро оплатил дрессировку скакуна для участия в скачках. Перед своим дебютом жеребец должен был освоить программу выхода для представления участников мероприятия.
