Вечерние, а то и ночные беседы с пожилым человеком так наполняли Мирона каким-то особым умиротворением, что возвращаться в городскую жизнь не очень-то и хотелось. Здесь было спокойно: свежий воздух, тишина и отсутствие суеты восстанавливали внутреннее равновесие, усмиряя недавнее разочарование и заглушая ноющую тоску.
Периодически по ночам он просыпался от ощущения, что рядом кто-то лежит… Мерещился тонкий жасминовый запах волос, клубничной помады, и чудился тёплый смех… Окончательно просыпаясь, он понимал, что это лай собак. Мирон спускался в столовую, грел молоко и подолгу сидел за ноутбуком, изнуряя себя чтением контрактов, спецификаций, анализируя сметы и отписывая деловые письма до мошек в глазах, а затем засыпал прямо на диване или за столом…
Однажды, когда Мирон решил задержаться на даче после выходных, к нему приехала Нат, чтобы подписать документы. Он не проявил должной любезности и не пригласил её даже на чай, как бы она ни намекала. Ему не хотелось ничьей компании, особенно женской. А при прощании в воротах разговор с Нат приобрёл неожиданный поворот.
– Ты совсем потерялся… Что с тобой происходит?– мягко коснувшись его запястья, спросила она.
– Тебе не хватает работы, которую я подкидываю?– усмехнулся он.– Так я добавлю: завтра ещё нужно будет семь договоров проработать.
Она покачала головой, отчего-то смущённо заиграла прядью волос на плече и тихо проговорила:
– У тебя серьёзно с этой… Настей?
Мирон посерьёзнел и сурово сузил глаза. Нат подняла голову и посмотрела на него с каким-то заискивающим ожиданием. И он впервые осознал, что эта женщина всегда крутилась рядом, приглашала на ужины и различные мероприятия, сама неожиданно оказывалась там, куда её не приглашали, только чтобы заполучить его внимание. А он никогда и не думал об отношениях с ней. Вот кого Шакринской стоило бы поставить на место, а не быть такой предвзятой с той, кто и не имел на него планов.
Мирон вытянулся, отвёл взгляд вдаль и сухо проговорил:
– Мы никогда с тобой не обсуждали мою личную жизнь, не будем и начинать. Ты – мой юрист, я – твой работодатель…
– Я же твоя подруга, ты не забыл?– обиженно отшатнулась она.
Мирон невозмутимо пропустил пальцы сквозь волосы на макушке и посмотрел прямо в глаза Боговой.
– Даже друзья должны иметь представление о личном пространстве… Если у тебя всё – доброго пути!
Нат так и не осмелилась сказать что-то в ответ, выдавив разочарованную дрожащую улыбку, но за неё громко сказал двигатель «хонды». В ту минуту, когда пыль за машиной Боговой заклубилась столбом, Мирону пришла крамольная мысль заменить всех сотрудниц – женщин в своём небольшом коллективе на мужчин. Хотя от Дарьи отказываться не хотелось: девушка была редкой умницей, и в его часто удалённом режиме работы помогала очень эффективно.
В конце июля Шакринские уехали в долгожданный двухнедельный тур по Черногории, оплаченный Мироном. Наталья неожиданно взяла отпуск по личным обстоятельствам. И мысль о смене некоторых работников потеряла свою остроту.
В связи с отсутствием Петра, забот у Мирона удвоилось. Руководство нефтеперерабатывающим заводом было тем ещё удовольствием и занозой в печени. А когда Шакринские вернулись, новый проект Мирона уже был на той стадии, что не требовал ежедневного личного присутствия, и решение было принято мгновенно: он собрал личные вещи, альпинистское снаряжение, передал дела Петру и Григорию, взял у Михаила недавно приобретённый внедорожник «Джип Вранглер Рубикон» и выехал на Эльбрус.
Прошла пара недель, как я рассталась с Заварским. Ни звонков, ни сообщений – ничего… Конечно, после такого прощания мужчины ненавидят женщин. Да и я отрезала, так отрезала. Вот и отлично: не придётся больше притворяться ни перед кем, сопротивляться себе, а медленно зализать раны и успокоиться. Давно было пора вернуться из сказки, не забывая, что есть ещё и своя жизнь, которую должна оберегать. Кто же ещё, кроме меня?
Ведь когда тебя раз за разом настигает торнадо, ты уже не хочешь отстраивать новый дом на том же месте и уезжаешь туда, где безопасно. Да, немного злило, что придётся спасаться подпольем, а это, как маленькая смерть, но всё случившееся нужно просто пережевать и выплюнуть. Нечего отравлять организм.
Но после этого расставания наступило какое-то затмение. Всё стало безразлично. Потянулись дни… один, похожий на другой. Неделя за неделей… Я заметила, что потеряла чувствительность, перестала так тонко ощущать людей. Скорее, потому что плавала где-то далеко от них и не вовлекалась в их проблемы. Не могу сказать, что это мешало работе: проблемы у клиентов одни и те же, большинство постоянные – консультации шли по накатанной схеме, но чего-то однозначно не хватало. Словно наравне с тем, что меня нельзя было ничем поразить, теперь я ещё потеряла и способность чувствовать простые вещи: краски дня, вкус еды, интерес к книгам и фильмам, радоваться успехам дочери. Меня трудно было разозлить и даже возмутить. Всё ровно – на уровне очевидности.
