Ускорив темп, я сознательно хотела ощутить на языке его семя. Открыв глаза, уловила, что дыхание Мирона сбилось, стало тяжёлым, рваным, взгляд потемнел и изменился, а головка члена стала такой напряжённой, что я немедленно заглотила его на полную длину и крепко сжала ягодицы, почти впившись в них ногтями. И в ту же секунду Мирон содрогнулся, сжал мой затылок и протяжно застонал, а в моё горло полилась раскалённая лава.
Я зажмурилась, с трудом сдерживаясь, чтобы не отстраниться, потому что воздуха катастрофически не хватало, но Мирон, освободившись от семени, сам отодвинулся и с тяжёлым дыханием приник к моим губам, благодаря головокружительным поцелуем. А потом увлёк и меня за собой, упав на спину и прижав к груди. Я обвила его ногу своей и прижалась так тесно, что едва различала себя и его, будто слившись в нечто единое…
Наверное, я задремала. Но проснулась, оттого что Мирон покрывал моё тело лёгкими поцелуями, а заметив, что открыла глаза, неожиданно проник пальцами во влагалище и нажал на какую-то точку, от которой жар вмиг прилил к щекам, и я сжала бёдра от невыносимого удовольствия.
– Нравится?– прошептал он, продолжая массировать одному ему известные точки внутри меня.
– С ума можно сойти…– выдохнула я.– Стой, стой… я сейчас описаюсь,– засмеялась, отстраняя его руку и чувствуя постыдно-острое удовольствие от этого сумасшествия.
– Ну уж нет, я слишком долго терпел,– с беспощадной улыбкой возразил Мирон и, дерзко разведя мои колени, надвинулся.
И снова от его безудержного напора кружилась голова, дрожали ноги, все разумные мысли испарялись в небытие, а сердце разрывалось от счастья…
И совсем не хотелось возвращаться в реальность…
Страстный бег по горизонтали продолжался до позднего вечера, когда за окном уже мелькали только огни паркующихся машин. В последнем экстазе Мирон уронил голову мне на плечо и едва успел подставить локоть, чтобы не придавить всем весом. Я не могла отдышаться, лежала полностью обессиленная и разомлевшая от диких ласк и не представляла, что ждёт меня дальше. Ещё никогда не чувствовала себя такой свободной в выражении желаний и чувств… Этого мужчину было не сравнить ни с кем.
Отдышавшись, Мирон поднялся, нежно поцеловал в живот и ушёл в ванную. А я продолжала следить за тенями на потолке в каком-то хмельном тумане. Потом послышался звук воды из сливного бочка… Крики соседских детей… Ощущение вечерней прохлады из окна… Неприятно влажная постель подо мной…
Я закрыла глаза, сопротивляясь пробуждающемуся разуму, который всё больше начинал брать верх и возвращать всё на свои места. Трезвость вспорола вены острой нехваткой пьянящего чувства обладания таким мужчиной. Но она всегда наступала на горло, как токсин, выводя из меня сладкие иллюзии и неоправданную надежду.
С постели я вставала уже в твёрдой убеждённости, как поступлю…
Мирон вышел из душа в благостном настроении и соблазнительными мыслями закрыться с Настей на несколько дней в её квартирке и забыть обо всём и обо всех. Его работа подождёт, а как быть с Настиной?
Но в теле и в голове было так свободно, тепло и легко, что такая мелочь почти сразу выветрилась из мыслей. Лишь одно её согласие решало все вопросы разом. И давно он не чувствовал ничего лучше этого поразительного осознания, что у него всё прекрасно во всех отношениях! А главное, что сейчас он был с потрясающей женщиной, с которой будущее открывалось совсем в другом цвете, будто в конце фильма он и она мчали по серпантину на голубом кадиллаке навстречу солнцу…
Перед дверью в спальню Мирон усмехнулся пьяной фантазии и тому, как эта женщина влияла на его настроение и мироощущение. Никогда он не был таким сентиментальным романтиком. И тем не менее это было чертовски приятно ощущать!
Настя стояла у окна в полотенце. Стройная, красивая, тихая…
– Я безумно проголодался!– выдохнул Мирон в её шею и поцеловал.
Она пахла изумительно. Их запахи перемешались на коже и снова пробуждали желание.
Но неожиданно Настя оттолкнула его руки, отошла к двери и ровно проговорила:
– Я в душ, а когда вернусь, надеюсь, тебя уже не будет…
– Что?– прищурился он, сомневаясь, что ясно расслышал её слова.
– Ну… или коротко – прощай!
Лицо Насти не выражало абсолютно ничего. Она невозмутимо смотрела прямо в глаза и ждала.
У Мирона внутри резко похолодело и сдавило так, что вдох дался с трудом. Какое-то мрачное чувство осело в желудке камнем. Снова эта неопределённая тревога и жгущая досада сбивали с толку.
Он с неверием и с ускользающей надеждой кивнул на кровать:
– А для чего было всё это?
– Это было прощание,– ответила она как само собой разумеющееся, будто и не было той Насти, которую он так горячо обнимал в этой постели ещё десять минут назад.– Секс с тобой замечательный, и вряд ли ты нуждаешься в подобных комплиментах. Но на этом всё…
Тон её был убийственно равнодушным. В прострации Мирон медленно подошёл к ней и, с трудом допуская мысль, что им всего лишь воспользовались, всмотрелся в глаза.
– Что ты пытаешься там найти?– с холодной вежливостью спросила она, ни на миг не отведя взгляда.
