По Большой Садовой мы лихо преодолели несколько километров в направлении набережной. И почти всё время молчали: Мирон ехал первым и указывал путь, а я слишком сосредоточилась на удержании равновесия и следила за дорогой. А когда оказались в начале набережной, Заварский сошёл с самоката и поймал мой.
Меня качало из стороны в сторону, когда оказалась ногами на земле. Мышцы бёдер и икр покалывало, было ощущение, что проваливаюсь сквозь плитку. Даже несколько раз вглядывалась под ноги. Сделала пару приседаний, чтобы перераспределить нагрузку в мышцах и слегка размяла икры пальцами. Но удовольствие всё же получила. Какая-то новая лёгкость в теле, адреналин расшевелил гипофиз, выпросив добрую порцию эндорфина.
Когда подняла голову, заметила, как Мирон внимательно рассматривает меня, будто теперь перед ним был кто-то иной.
– Что?– полюбопытствовала я.
– Ты похожа на ту, какой я тебя впервые узнал,– просто ответил он, не отводя глаз.
В этот момент предположила, что войны не будет. Самолюбие возликовало: всё равно я ему нравилась – определённо. А это значило, у меня больше крючков для управления им. Однако сразу осадила себя: не стоит быть такой самонадеянной. Мой самый длительный опыт отношений всегда стоял на страже такого перевеса, каждый раз распыляя вокруг споры сомнений.
Я тряхнула головой, размяла плечи и, глубоко вздохнув, поинтересовалась:
– Что дальше?
– Прогуляемся к одному местечку,– улыбнулся он и надвинул тёмные очки на глаза.
Я огляделась. Народу было много, наедине не останемся.
– Надеюсь, дальше не последуют ролики или велосипеды? У меня ноги дрожат…
– Это пройдёт,– усмехнулся Мирон, предлагая взять его под руку.
Я лишь снисходительно покосилась на руку, тоже надела очки, поправила рюкзак и, сунув пальцы в шлёвки шорт, вскинула подбородок.
– Ну, пошли…
Мирон сунул руки в карманы брюк и прогулочным шагом вышел к парапету. Я снова мельком оценила его обалденный вид со спины и, закатив глаза на возникшие глупые мыслишки, направилась следом.
– Ну, давай, рассказывай, откуда ты такой взялся – не ростовских кровей?– первой задала тон я.
– Так заметно?– оглянулся он.
Я прищурилась даже в очках, потому что солнце с его стороны ударило в глаза, но разглядела ироничную полуулыбку.
– Аж просвечивает.
– Я из Петербурга,– охотно ответил Мирон.
– Из семьи аристократов,– как бы продолжила за него.
– Если ты о холёных, избалованных и чопорных дворянах, то нет,– парировал он.
– Зачётная ирония!
«Только не убедил… Помню твою маман! Аж зубы сводит!»
– Дед и бабка владели конюшнями и ипподромом под Питером. У родителей была фабрика по производству тканей и сеть ателье в советское время. Сейчас они на пенсии,– без хвастовства разъяснил Мирон.
– Так ты у нас золотой мальчик?– усмехнулась беззлобно и поймала себя на том, что задерживаю дыхание всякий раз, когда смотрю на него. «Провалиться бы в тот день в Кагальнике…»
– Я начинал в семейном бизнесе, а когда окончил академию, ушёл в своё направление,– вырвал голос Мирона из такой сладкой фантазии.
– Не волнуйся, я не думаю, что ты поднялся на родительских дотациях: ещё в состоянии оценить деловые качества мужчины, делающие его успешным.
– Я заметил, какая ты проницательная,– вернул шпильку он и неожиданно притянул меня к себе за локоть.
Я споткнулась о плитку и упёрлась ладонями в его пресс. Очки медленно сползли и упали на землю. Оглянувшись, заметила, как два роллера на скорости промчались мимо, даже не извинившись. А Мирон взял за плечи и аккуратно передвинул меня к парапету, словно прикрыв собой от всех прохожих. Затем поднял очки и, не спрашивая разрешения, надел мне их на макушку.
– Не прячь глаза – они слишком красивые,– с улыбкой проговорил он и, протянув свои длинные сильные руки по обе стороны от меня, оперся на парапет.
«Ну вот ты и попалась, птичка!– ёкнуло сердце, но я тут же усмирила его.– Красиво завлекает! В восемнадцать растаяла бы…»
– Расскажи о себе? Кроме того, что ты живёшь с родителями, один из которых механик, я больше ничего не знаю,– продолжил Мирон, очевидно, разглядывая меня.
Но мне не нужно было видеть его глаз – ощущения слишком чёткие: он хотел смутить и не прикладывал к этому никаких усилий. Достаточно того, что находился близко, дышал на меня… пах так соблазнительно, что все мысли устремлялись только в одну сторону…
Давненько я не была на свиданиях такого рода, этап ухаживаний и завлечений как-то цинично пропускался. А зачем? Романтика загоняет в ловушку. Причём чаще всего только женщину.
Собравшись с мыслями, лукаво улыбнулась и отвернула голову в другую сторону, придумывая лучший ответ.
– Моя жизнь очень проста. Нечего рассказывать…
– Ну хоть что-то?– чуть ниже склонил голову он.
– Отец – действительно механик. Но с родителями я не живу…
«А о суслике тебе знать не положено. Ребёнок – тот ещё крючок для манипуляций».
Несколько секунд молчания, и Мирон вновь спросил:
– Я заказывал экскурс в тебя, поэтому жду подробностей.
Он не давил, но мягко настаивал.
– Это тебе не поможет понять меня,– оглянулась я и смело сдвинула его очки на макушку.
