– Могу обнять и поцеловать для пущей убедительности?– с усмешкой предложил он, открывая дверцу и подавая руку женщине. Да только, как представил, что сделает это, пусть и для демонстрации преимущества сопернику, всё тело охватило жаром.
Так хотелось коснуться губ Насти, вопреки данному себе обещанию не вестись на её уловки, что за грудиной стянуло. Однако то, как она иронично закатила свои красивые глаза, остудило пыл.
Мирон сел за руль, оглянулся на Настю, бережно ласкающую лепестки розы, и спросил:
– И давно он тебе прохода не даёт?
Она только растянула улыбку и покачала головой, мол, ерунда, не хочу это обсуждать, а спросила другое:
– Итак, куда мы едем?
– Доверься мне,– хмыкнул Мирон и выехал на дорогу.
– Куда бы мы ни направлялись, у меня не больше полутора часов. Я безумно устала и голодная…
Только Мирон хотел предложить сначала заехать в ресторан, как она повернулась и покачала перед ним пальцем:
– Но ни в какой ресторан я не поеду. Даже не думай уговаривать!
– И не собирался,– слукавил он, а потом с энтузиазмом вспомнил, что лежит у него в пакете на заднем сиденье.– Погоди… У меня кое-что есть…
Настя положила розу на панель перед лобовым стеклом и проследила за ним взглядом.
Мирон довольно поставил бумажный пакет на её колени и кивнул:
– Угощайся!
– Ничего себе!– округлила глаза Настя, когда заглянула внутрь пакета.– Икра чёрная! Икра красная! Копчёный камчатский краб?!
– Ага, почти омар,– улыбнулся Мирон.– Ты же, помнится, не пробовала чёрную икру?
– Ты меня решил этим поразить?– усмехнулась она с таким выражением на лице, будто он предложил ей просроченный продукт.– Это просто нечто пахнущее рыбой, йодом и… дорого.
Он и не думал её поражать: вовремя вспомнил, искренне угостил, помня, что она ни разу не пробовала подобные деликатесы. А она и не нагрубила, но обесценила такой искренний жест.
«Сколько же в ней вредности?»
– Я, конечно, не пробовала столь изысканные яства, но и сейчас не попробую,– закрыла пакет она и сама вернула его на заднее сиденье.
– Не ожидал такого снобизма…
– Не думаю, что в вашем кругу, господин Заварский, принято есть икру пальцем из банки. Хотя, кто вас знает!– беззлобно засмеялась она.
Мирон ощутил себя дураком. И сейчас это было оправдано. Он вроде бы уже и не нервничал, но от внимания уплыла такая мелочь, как ложка или кусочек тоста. Действительно, как бы Настя сейчас ела икру?!
– Я думаю, ты забудешь о голоде, когда мы приедем на место,– нашёлся он.– Паспорт есть?
– Зачем?
– На всякий случай…
Настя замолчала, а остаток дороги косилась на него, что крайне забавляло.
У входа на выставку стояли два серьёзных охранника, напомнивших Мирону Леонида и Василия: высокие, широкие, с непробиваемыми лицами. Мирон предъявил электронные билеты. У него паспорт не потребовали, но у Насти попросили.
Она с осторожным недоумением показала документ и прошла внутрь, после того как один из охранников открыл дверь электронным пропуском.
– Я не трусиха, но это как-то слишком… Это что, комната страха?– разглядывая широкий проход, закрытый тяжёлой чёрной портьерой, спросила Настя.
– Возможно, тебе и будет страшно,– мягко подтолкнул ладонью в спину Мирон, а склонившись над её ухом, шёпотом искусителя добавил:– Но я буду рядом…
Настя скептично бросила взгляд на большую табличку «Только 18+», крепче ухватилась за ремень сумочки на плече и сделала шаг внутрь помещения, когда Мирон раздвинул перед ней шторы.
В довольно большом зале, сверху донизу обитом то ли чёрной тканью, то ли просто покрашенном, стелился полумрак. Подсвечены были только большие рамы с фотографиями на стенах. Но передвигаться свободно ничто не мешало. И люди практически отсутствовали. Одна пара в одном углу помещения, вторая – в другом, двое прогуливающихся порознь у стены напротив и один наблюдатель зала, неподвижно стоящий у двери.
Коротко оглядевшись, Мирон сразу обратил внимание на Настю. Она замедлила у первой же фотографии и, напряжённо сведя брови, рассматривала изображённое.
– Ты же не сбежишь? Впереди ещё второй и третий залы,– тихо поинтересовался он, вглядываясь в лицо женщины и пытаясь распознать, что она чувствует.
Она ответила не сразу. Только несколько раз сглотнула и осмотрелась.
– Удачный способ сказать женщине, что сходишь по ней с ума,– заметила она, прочищая горло сухим кашлем и уклоняясь от прямого взгляда на него.
Ещё десять минут назад он бы возмутился такой проницательности, но атмосфера в зале поглотила протест, оставив лишь нетерпеливое ожидание чего-то сладко непредсказуемого.
Всюду были изображения на тему: «Шибари – искусство и удовольствие». Мирон и сам ощутил тепло в паху, взглянув на красочные фотографии, на которых были запечатлены обнажённые женщины в феноменально откровенных позах и связанных верёвками причудливыми узлами, настолько реалистичные и чувственные, как живые.
