– Что – мы же?– вероятно, потеряв терпение, повернулась к мужчине Настя, и Мирон аккуратно отступил за колонну, чтобы не попасться ей на глаза.– Я ничего тебе не должна, потому что ничего не обещала, в свою жизнь не приглашала. И у тебя ничего не брала и не просила. Ты был свободен, как и я.
– Ты просто всё неправильно поняла…– отчаянно схватил её за локоть мужчина, совершенно не слушая, что она говорит.
– Андрей, послушай меня,– ровно ответила Настя, отнимая руку.– У нас был замечательный секс. Ты отдыхал от семьи, я радовала себя. А для тебя была просто женщиной-праздником… Не лукавь, но на большее никто из нас не рассчитывал? А сейчас иди к жене, иначе дети будут очень переживать из-за того, что вы начнёте ругаться, когда она увидит тебя с чужой женщиной…
Мирон только и успел отклониться за угол, как мужчина в ярости пролетел мимо него в сторону выхода из зала, но не к своей жене.
«Неужели она поступает так со всеми? Спит с ними, а потом: «Извини, ты мне не подходишь… У нас был классный секс…» Но не с этим же неудачником?! Но с кем ещё?..»– от неприятного осадка, Мирон зажмурился и попытался встряхнуться, размяв шею.
Не успел он выйти из зала, чтобы Настя не заметила, что подслушивал, как она вышла из-за колонны, а увидев его, устало уронила плечи и обняла себя за локти. Вины и смущения в её лице он не заметил, но она догадливо отвела взгляд и произнесла:
– Ты же не будешь читать мне мораль?
– Морали здесь много, я думаю, нам пора на воздух,– через силу улыбнулся Мирон и замер на её лице.
Настя посмотрела на него, долго не отводила глаз, будто чего-то ждала. И он молча рассматривал её.
В эту долгую минуту Мирон чувствовал бесконечное сожаление, что подслушал этот разговор. Как ему не хватало той лёгкости, с которой пришёл сюда. А Настя тихо вздохнула и равнодушно отвернулась к выходу.
Они вышли на улицу и под светом фонарей, отмахиваясь от мотыльков и мелких мошек, пошли к парковке через небольшую площадь.
Мирон не решался заговорить о чём-то ещё, находился в каком-то ступоре. Сомнения ворочались неприятной тяжестью. Как умело эта женщина использовала всех. Возможно, Шакринская была права – Настя манипулировала им, чтобы вызвать ещё более серьёзный интерес к себе. Но факты никак не стыковались: она не могла знать, кто он на самом деле, когда они познакомились.
Настя безучастно молчала, и Мирон, наконец, решился заговорить:
– Поделись, что там за теория насчёт женщины-праздника?
Настя снисходительно улыбнулась:
– Утомительно вести околопсихологические беседы.
– Просвети. Ведь я для этого с тобой встречаюсь,– бесстрастно пожал плечами он.
– Как хочешь…– скептически ухмыльнулась она, будто нисколько не поверила ему, и заговорила, как лектор:– Что нужно среднестатистическому мужчине? Ему нужна женщина, которая не создаёт проблем, не вмешивается в его великие дела, с которой он везде, как на отдыхе: и в постели, и в гостях. А когда её нет рядом, к ней хочется вернуться… Ему важно чувствовать, что он её защитник, герой, что значим и главный во всём. Тогда он охотно даёт женщине всё, что ей нужно: заботу, ласку, материальные блага. И даже то, что никогда не даст другой, будь та намного красивее или богаче.
– И ты создаёшь такую иллюзию?– пренебрежительно дёрнул бровью Мирон.
Она прищурилась, будто хотела бы уколоть, да не стала.
– Да, я умею создавать такую иллюзию. Тебе ли спрашивать об этом?
И всё-таки уколола.
– Зачем?– остановился Мирон, почувствовав себя более оскорблённым, чем на первом обеде с ней.
Настя тоже замедлила.
– Чтобы иметь лёгкие необременительные отношения. Я могу быть праздником для того, кого желаю, но эта опция работает ограниченное время.
«И как столько цинизма умещается в этом хрупком создании? Наверное, я под каким-то дурманом, но не верю… не вижу я в ней этой холодной беспринципности… Или что это ещё?»
– И ты получаешь от этого удовольствие?– с сомнением хмыкнул он.
Настя поводила глазами по площади и задумчиво ответила:
– Знаешь поговорку: «Хорошо там, где нас нет»? Романтика, страсть – это временные явления. Я пользуюсь ими всё то время, пока они действуют. И ухожу, когда начинают иссякать.
– Убегаешь,– заключил Мирон.
– Ухожу по-английски,– настойчиво подняла палец вверх она.
– Всё равно не понимаю…
– Мужчины не хотят бороться с тем, что не знают, как одолеть. Женщина-праздник намного удобнее. С ней не скучно, не надо озадачиваться её настроением, подстраиваться под неё, выводить из депрессии. Чем проще, тем лучше.
– Но на самом деле ты не праздник,– со скрытой растерянностью рассудил Мирон.
– Я – не праздник. Я – это регулярная работа. Со мной нельзя расслабиться, потому что вытреплю все нервы,– с беззастенчивой самокритичностью выдала Настя, неожиданно оглянулась и ткнула его пальцем в грудь.– А такому, как ты, нужна спокойная распланированная жизнь, чтобы всё на своих полочках, полная предсказуемость, и всё подчинено определённому порядку. Когда тебя выбрасывает из привычного ритма, ты шокирован и расстроен… И разочарован…
