Последние слова были прямо в точку. От этого стало ещё больше не по себе. Определённо, он был разочарован этим вечером, а ведь ожидал совершенно другого результата.
– Я тебя отвезу,– сухо сказал он и открыл машину с брелока.
– Не нужно меня отвозить,– вежливо отказалась Настя, накидывая сумочку на плечо.– Я сама справлюсь.
– Стоит ли справляться, когда есть, кому помочь?– взглянув на часы, заметил он.
Она грустно улыбнулась, а потом подошла к нему, положила свои хрупкие ладошки на его грудь и мягко проговорила:
– Знаешь, мне некому помочь: ни тебе, ни родным, ни другим мужчинам, ни друзьям, ни подругам – у меня есть только я. Потому что когда у кого-то меняются настроение и приоритеты, то от несбывшихся ожиданий, которые ты связывал с этим человеком, просто волком выть хочется. Но, к счастью, у меня всегда есть я, которая спасёт в любой ситуации. Так что, спасибо тебе за очень познавательную выставку.
Настя отошла, приложила к губам сложенные вместе пальцы, поцеловала их и, медленно отвернув ладонь, послала ему нерадостный воздушный поцелуй.
– Возвращайся в свою жизнь, Мирон. Я искренне желаю тебе счастья,– печально-ласково улыбнулась она, отвернулась и ушла.
Мирон так и остался стоять у машины, не понимая, что чувствует в этот момент: то ли пустоту, то ли разочарование, то ли непреодолимую тоску по той, кто не оставлял ему от себя ни частички и прощался, будто навсегда.
Теперь вечер казался ещё более испорченным. Мирон и не собирался удивлять Настю или быть клоуном, только хотел немного досадить ей. Но сам оказался повергнут и чувствовал себя так отвратительно, что хотелось напиться.
Уже дома за стаканом виски Мирон сидел перед распахнутым в сад окном, мерно покачиваясь в кресле-качалке и смиренно размышлял. Он не понимал, почему его до сих пор тянуло к такой женщине, словно к двум разным – милой нежной Вере, с которой душа улетала в рай, и Насте – дерзкой, не холодной, но бодрящей и пробуждающей в нём что-то первобытное, ищущее любые средства и возможности заполучить неподвластное разуму. Только ли та химия, что связала их? Или нечто большее?
Сегодня что-то изменилось.
Он никогда не думал о проблемах женщин, как они справляются с делами, зачем они поступают так или иначе… Он ценил самостоятельных и обстоятельных женщин, которые всё в своей жизни решали сами, потому что ему самому некогда было заниматься чужими проблемами. И это вполне устраивало всех.
Но сейчас он думал о Насте: как она справляется с трудностями, что делает, когда случается то, с чем она не может бороться в одиночку… Его безумно интересовало, чем она живёт: достаточно ли зарабатывает, потому что одевалась она неброско, чувства меры и вкуса определённо присутствовали, но гардероб заметно дешёвый. Сегодня она была в том же зелёном платье, что и на первом обеде с ним. А её кофе – это просто яд! С кем проводит время, если у неё никого нет, кто помогает ей. Ведь просить она не любит и не станет, даже если будет очень плохо. В этом она довольно искренне призналась ему. И он верил в это. Немыслимо было настолько притворяться…
«Время уступок прошло», – вспомнил её слова Мирон, сказанные с такой ожесточённостью. Не в тоне, но что-то подобное мелькнуло во взгляде. И несмотря ни на что, его пронизывала уверенность, что Настя не хотела обидеть его, – она защищалась… Именно поэтому ему хотелось стать её бронёй…
Только где-то на заднем фоне маячили мысли о том, что он нетрезв и не может рассуждать объективно. Ведь ни одно успешное решение в жизни не было принято в алкогольном дурмане. Кроме одного, из-за которого он уже больше недели не находил себе покоя.
Открыв глаза, не сразу осознала, что сегодня никуда не нужно спешить. Только одно это уже облегчило головную боль, которую не одолели пустырник вечером, таблетка обезболивающего в полночь, ещё одна в два часа ночи, стакан горячего молока – в полчетвёртого. А сейчас было шесть утра, спать уже и не хотелось, но противно подташнивало.
Я поднялась и заварила шиповника. Он всегда помогал. А пока тот настаивался, вышла на балкон и отрешённо рассматривала людей, спешащих на работу, мамаш, ведущих сонных детей в сад.
– И чего тебе не спится?– вздохнула и подпёрла голову ладонями, облокотившись на подоконник.
Вроде бы ничего и не мешало спать, да столько мыслей вертелось, что голова не могла отключиться всю ночь. Перед глазами, как миражи, всплывали образы связанных обнажённых женщин и мужчин, а на затылке всё ещё фантомные ощущения от пронзительных мурашек. Я помнила, как Мирон дышал в макушку, стоял чересчур близко. Как хотелось уронить голову назад и ощутить его ладони на ноющей груди. Он чувственно сжимал мои плечи, а я сдерживалась, чтобы не сжать бёдра вместе, отчаянно представляя его внутри себя. Даже не заметила, как он начал гладить мои пальцы. Со всех сторон раздавались сумасшедшие вздохи, ахи, и с каждой секундой внутри нарастало дикое желание оказаться связанной в постели Мирона. Если бы он только предложил поехать к нему – согласилась бы без раздумий. И ночь была бы необыкновенной…
