Вопрос о реагировании АК на возможное вступление советских войск в Польшу обсуждался 25 октября 1943 г. на совещании у президента В. Рачкевича с участием премьер-министра С. Миколайчика, главнокомандующего генерала К. Соснковского, министра национальной обороны М. Кукеля, министра иностранных дел Э. Рачиньского. Наиболее категорично был настроен Соснковский, который считал возможным «допустить» вступление Красной Армии в Польшу только при условии признания Советским Союзом польско-советской границы 1921 г. и роспуска всех просоветских польских организаций в СССР. Прагматичный премьер заявил, что не представляет себе одновременной борьбы Польши и против Германии, и против СССР. Миколайчик справедливо заметил, что условия Соснковского нереальны и необходимо возобновить отношения с Москвой. Главную выгоду он видел в том, что «Советы», признав польское правительство, уже не будут пытаться создавать другое правительство Польши. Дипломат Рачиньский занял срединную позицию. Он был за борьбу только с немцами и против бесполезных жертв в ходе военных демонстраций силы. Министр считал, что захват власти, хотя бы на «краешке» освобожденной территории, будет демонстрацией суверенитета Польши, выступал за безусловное восстановление отношений с СССР, настаивал, что это в интересах не только АК, но и польского государства и обеспечит ему после войны протяженное балтийское побережье и новые границы на Западе.
Соснковский оставался непримиримым. Он требовал захвата Варшавы и установления там польской власти, допускал как возможность и, более того, необходимость, вооруженные партизанские действия в тылу Красной Армии в качестве самообороны против советских репрессий. В итоге первые лица правительства в Лондоне согласовали инструкцию, содержавшую три варианта организации восстания, но в любом случае – с использованием помощи союзников и их представителей в Польше. Первый вариант – при возможном польско-советском соглашении; второй – в отсутствии такого соглашения; тогда планировалась апелляция к Западу, а в случае репрессий «Советов» следовал ответ «самообороной». Не исключался и третий, неблагоприятный, вариант – на случай возможного советско-германского соглашения. Инструкция правительства не удовлетворила «Бура». 26 ноября 1943 г. в послании Соснковскому он заявил свое несогласие. Командующий АК считал невозможным в условиях советской оккупации сохранить в подполье разветвленную военную организацию, полагал необходимым небольшой части аковцев выйти из подполья, остальным объявить формальный роспуск, фактически же приступить к созданию новой тайной организации. В итоге правительство согласилось с предложением Бур-Коморовского[592].
Таким образом, предусмотренные руководством страны тактические установки на случай вступления Красной Армии в Польшу не свидетельствовали о масштабном мышлении и преобладании реализма в расчетах польских политиков высшего ранга. Это отразилось на месте Польши в системе международных отношений. После гибели Сикорского польское правительство из действующего субъекта международного сообщества все больше превращалось в объект, судьбу которого решали главы союзных держав. Это отчетливо проявилось на встрече министров иностранных дел осенью 1943 г. в Москве и на конференции глав великих держав 28 ноября – 1 декабря 1943 г. в Тегеране, где обозначились долгосрочные интересы и позиции сторон, в том числе по польскому вопросу.
