Отказ от наименования созданного органа власти правительством определялся несколькими факторами. Во-первых, 21 июля 1944 г. делегация не имела необходимых полномочий от КРН. Во-вторых, тем самым не закрывались возможности для переговоров с представителями лондонской эмиграции и демократическими деятелями в самой стране. В-третьих, без сомнения, учитывался авторитет польского правительства среди населения. Избранная формула власти вполне соответствовала намерениям Сталина поддерживать в странах будущей сферы советского влияния коалиционные политические образования. Советский лидер все еще не считал нужным ставить точку в вопросе о власти и тем излишне обострять отношения с руководителями великих держав, войска которых с 6 июня воевали в Европе. 20 июля Черчилль выразил надежду, что «если Миколайчик попросит разрешения приехать» к Сталину, тот согласится на встречу. Предваряя негативную реакцию союзников на появление ПКНО, Сталин в письмах Черчиллю от 23 июля и Рузвельту от 24 июля известил об установлении контакта между правительством СССР и ПКНО, согласии принять Миколайчика и объяснил, что создается не правительство, а комитет, который в будущем возможно станет ядром демократической власти. Так Москва давала понять, что от союзников не требуется признания ПКНО. 26 июля 1944 г. НКИД сделал заявление «по вопросу отношения СССР к Польше», где в частности говорилось: «Советское правительство… не намерено устанавливать на территории Польши органы своей администрации, считая это делом польского народа… Советское правительство заявляет, что оно не преследует цели приобретения какой-либо части польской территории или изменения в Польше общественного строя, и что военные действия Красной Армии на территории Польши диктуются единственно военной необходимостью и стремлением оказать дружественному польскому народу помощь в освобождении от немецкой оккупации»[640].
В двадцатых числах июля 1944 г. в Москве в результате переговоров между Советским правительством и делегацией ПКНО во главе с Э. Осубка-Моравским были определены принципы межгосударственных отношений и согласован вопрос о границе между двумя странами. 26 и 27 июля 1944 г. подписаны официальные государственные акты[641]. 26 июля было опубликовано Соглашение об отношениях между советским Главнокомандующим и польской администрацией{200}. Согласно документу, после вступления советских войск на территорию Польши верховная власть во всех делах, относящихся к ведению войны в зоне военных действий, сосредоточивалась в руках Главнокомандующего советскими войсками. Тем самым устанавливалось оперативное подчинение командования Войска Польского на территории Польши советскому командованию на период военных действий; польское командование самостоятельно решало организационные вопросы, в его подчинении находился личный состав армии, где действовали польские военные уставы и национальные традиции. Констатировалось, что по мере освобождения территория Польши перестает быть зоной непосредственных военных операций и ПКНО полностью возьмет на себя руководство всеми делами гражданского управления, будет создавать органы местной администрации и формировать части Войска Польского в полном соответствии с законами Польской Республики. Отношения ПКНО с советским командованием будут осуществляться через польскую военную миссию, в зоне непосредственных военных действий – через уполномоченных ПКНО.
27 июля 1944 г. стороны подписали Соглашение о государственной границе, которым устанавливалась конкретная разграничительная линия на востоке и юго-востоке – по «линии Керзона», с некоторыми отступлениями: Польше возвращались Белосток и Белостокское воеводство, Перемышль и ряд районов Львовской области (такой вариант предусматривался в меморандуме, переданном Идену в декабре 1941 г.).
Советский Союз принял на себя обязательство при определении государственной границы между Польшей и Германией поддержать ее прохождение по линии р. Одер (Одра) и Нейсе (Ныса), западнее Свинемюнде (Свиноустье) и Штеттина (Щецин). Это также было обещано Сикорскому в Москве в декабре 1941 г. Предусматривалось, что территория Восточной Пруссии будет разделена между СССР(1/3) и Польшей (2/3). На северном отрезке к Польше отходили немецкие города Алленштайн (Ольштын) и Браунсберг (Бранево), Балтийское побережье до Гданьского залива. Соглашение не было обнародовано. Как считали Осубка-Моравский и другие члены делегации, «опираясь на этот договор, Польша выступала на международной арене как полноправный участник великих исторических событий, совершавшихся на Восточном фронте. Заключение договора заполнило в польско-советских отношениях вакуум, существовавший с момента разрыва дипломатических отношений между эмигрантским правительством и правительством СССР»[642].
