Дебаты, на которых настаивал, главным образом, Черчилль, велись по западному и северному отрезкам польской границы. Они не касались самого принципа приращения Польши за счет восточных провинций Германии и Восточной Пруссии. Союзники в этом пока были едины, намереваясь реализовать идею наказания Германии за развязанную войну и ликвидировать очаг прусского милитаризма. Твердым сторонником таких решений выступал Сталин. Польско-германское разграничение по р. Одер с передачей Польше Штеттина (Щецина) и Данцига (Гданьска) не вызвало серьезных споров. Спорили по вопросу, какой из притоков этой реки станет границей: Восточная или Западная Нейсе (Ныса). Сталин настаивал на Западной (Лужицкой) Нейсе. В таком случае Польше доставался почти весь Силезский промышленный и горно-рудный район Германии, где имелись уголь, руда, цинк, медь, уран, были «на ходу» заводы и шахты, и весь водный бассейн, питающий р. Одер. Но Черчилль считал, что «Польша должна иметь право взять себе такую территорию…. которой она сможет управлять», опасался того, «чтобы польский гусь был в такой степени начинен немецкими яствами, чтобы он скончался от несварения желудка». С ним был солидарен Рузвельт: «перенесение польской границы на Западную Нейсе мало оправдано»[684]. Не договорившись, остановились на предложении Рузвельта: «Польша должна получить существенное приращение территории на севере и на западе… по вопросу о размере этих приращений в надлежащее время будет спрошено мнение нового польского правительства национального единства»[685]. Фактически постановление о западной границе Польши откладывалось до следующей встречи. Важно отметить, что союзники впервые намеревались выслушать представителей страны, будущее которой они решали.
Состав правительства Польши был принципиальным вопросом, поэтому дебатировался упорно[686]. Черчилль настаивал на предоставлении большинства мест в будущем правительстве деятелям из эмиграции во главе с Миколайчиком. Так он рассчитывал продвинуться к возвращению Польши в сферу английского влияния. Позиция Рузвельта выглядела близкой, но несколько иной. Его «не интерес[овали] законность или постоянство польского правительства». Он стремился, реагируя на мнение 5–6 млн американских поляков, облегчить «лондонским» политикам уход, «сохраняя лицо». Понимая, что после вывода армии Андерса и «катынского дела» Сталин не допустит реанимации этого правительства, президент считал необходимым «помочь полякам в создании временного правительства до тех пор, пока для них не окажется возможным провести свободные выборы в стране». С этой целью в послании Сталину от 6 февраля президент предлагал вызвать двух человек из Варшавы (Берута и Осубка-Моравского) и двух-трех представителей общественных сил другого лагеря из Польши (назывались имена архиепископа А. Сапеги, С. Жулавского (ППС-ВРН), В. Витоса (СЛ-РОХ)) и С. Миколайчика, С. Грабского и Т. Ромера из Лондона. В их присутствии он полагал возможным решить вопрос о новом польском правительстве, которое и проведет свободные выборы[687].
Сталин сдержанно отреагировал на послание Рузвельта: «главное сейчас состоит в том, чтобы не мешать полякам, поскольку Польша уже освобождена», и допускал вариант расширения состава работавшего в Польше многопартийного кабинета теми деятелями из страны и эмиграции, кто признает состоявшиеся перемены в политической расстановке сил и территории Польши. Сталин подчеркивал дружественные отношения варшавского правительства и Москвы, что, по его мнению, обеспечивало в будущем безопасность двух стран и Европы в целом от возможного повторения германской агрессии. Касаясь вопроса о составе будущего Польского временного правительства национального единства, Сталин не возражал против предоставления государственных постов некоторым «лондонцам», говорил о готовности Временного правительства в Варшаве «терпеть» «более умных людей» из Лондона и из Польши и об отказе Варшавы видеть Миколайчика премьером нового правительства. Участвовавший в обсуждении Молотов, соглашаясь, что «нынешнее польское правительство должно быть расширено», считал, что «вопрос о том, сколько новых членов и кто именно должны быть в него введены… очень трудный вопрос и решение его будет зависеть, прежде всего, от тех людей, которые работают в самой Польше». Этот советский вариант не нарушал принципиального курса Москвы и, в сущности, снимал с обсуждения как таковой вопрос о правительстве в эмиграции[688].
