Между тем в ожидании окончательного разгрома вермахта и под воздействием решений, принятых в Ялте, породивших в Польше как надежды на политические перемены, так и разочарования от неизбежных территориальных потерь на востоке, весной 1945 г. политическая обстановка обострялась. Подъем патриотического энтузиазма, связанный с изгнанием гитлеровцев, с социально-экономическими реформами, с ожиданием восстановления страны и улучшения жизни рядовых поляков, заметно ослабевал. Он все активнее вытеснялся патриотизмом иного содержания. Одобрение обществом ряда социально-экономических усилий Временного правительства вовсе не трансформировалось в массовое и повсеместное доверие. Нарастало негативное отношение к польским коммунистам в правительстве, отвергались признанные в Ялте изменения восточной границы Польши и союз с СССР – «единственным виновником» раздела страны в 1939 г. «Большинство поляков в 1945 г., – утверждает Е. Дурачиньский, – считало границы временными и навязанными Москвой тогда, когда Запад не мог ей противостоять, рассчитывало на изменение этой неблагоприятной для Польши расстановки сил. Утрата Львова и Вильно трактовалась почти как очередной раздел Польши и лишение одного из важнейших атрибутов суверенности государства»[703].
Большинство населения раздражало присутствие советских офицеров в Войске Польском, военнослужащих Красной Армии и войск НКВД по охране тыла на территории Польши. Советское участие в подавлении польского подполья остро воспринималось как проявление вмешательства во внутренние дела, порой как оккупация страны восточным соседом. Не оправдалась надежда многих, что на встрече в Ялте союзники добьются избавления Польши от советского контроля и репрессий НКВД. То, что в странах Западной Европы стояли не менее внушительные по численности войска США и Великобритании и разоружались любые участники движения Сопротивления, поляков не смущало. Считалось, что после Ялты произойдет возвращение «лондонского» правительства, а «польские окраины» вновь войдут в состав послевоенного государства, состоится поворот к привычной ориентации страны на Запад. Принятые в Ялте постановления не отвечали этим представлениям, но оставляли надежду, что на следующей встрече глав великих держав будет создано другое правительство и оно сможет многое изменить.
Эти иллюзорные планы поддерживались тем, что западные союзники и большинство стран мирового сообщества признавали законным кабинет Т. Арцишевского, который категорически отверг «Ялту»{234}. В Польше сохранялись его подпольные структуры: РЕН, система политических представительств, действовали вооруженные отряды, а также партийные организации ППС-ВРН, СЛ-РОХ, эндеков (СН), Стронництва працы (СП). Но в Лондоне распространялись разные слухи: якобы отдан приказ об уничтожении некоторых документов и сохранении архивов, шифров и валюты; президент В. Рачкевич уже предложил В. Андерсу исполнять обязанности Верховного главнокомандующего; а генерал выступил против ялтинских решений, угрожал Черчиллю в знак протеста снять польские войска с итальянского фронта, на что последний якобы ответил: «мы больше в вас не нуждаемся». И это последнее было правдой. Не способствовал престижу правительства Арцишевского его публичный отказ от пястовских земель на западе тогда, когда Польша де-факто принимала эти территории под свою юрисдикцию, когда требование их возвращения широко поддерживалось в стране и являлось одним из центральных пунктов программ почти всех польских политических партий[704].
После поражения Варшавского восстания и провала попыток силой оружия принудить советскую сторону признать польскую принадлежность восточных окраин, а «лондонское» правительство – законной властью Польши, военно-политическое подполье находилось в состоянии организационного кризиса. Учитывая это, а также стремительную Висло-Одерскую операцию Красной Армии, командующий АК генерал Л. Окулицкий издал упомянутый приказ о роспуске АК и освобождении солдат и офицеров АК от данной ими воинской присяги. Подписывая его, генерал намеревался предотвратить столкновение отрядов АК с советскими войсками, спасти от репрессий наиболее стойких противников новой власти, сберечь ценные кадры для будущего противостояния. Командование Армии Крайовой готовилось перейти к другим формам борьбы за «отрыв» от СССР, возвращение довоенной территории и т. п.
