Итак, общественная модель Польши в 1947 г. оставалась переходной и существенно отличавшейся от советской модели, хотя властные возможности и советская охранная роль могли обеспечить стремительный по историческим меркам переход к другому качеству развития. Советизация страны, если под этим термином понимать утверждение иного общественного строя, пришлась на следующий этап, но ее предпосылки закладывались уже в 1947 г., когда фактом истории становилось продвижение западных союзников и СССР от сотрудничества к тому состоянию отношений, которое называют «холодной войной».
Переход к холодной войне совершался Востоком и Западом параллельным курсом по мере исчезновения «площадок» приложения взаимного интереса. Подписанием мирных договоров в феврале 1947 г. заканчивалось время принятия согласованных решений. Теперь каждая из сторон интенсивно искала способ обеспечить собственную безопасность и найти объект на роль внешней угрозы. Для СССР им становились США, которые увеличивали свои военно-экономическую мощь и глобальное присутствие в мире. Для США врагом № 1 мог быть только СССР. Сталин, с именем которого персонифицировалась советская система, победивший Германию и принявший участие в войне с Японией, представал теперь как носитель внешней опасности, который показал силу, чтобы удержать под контролем Восточную Европу, прежде всего Польшу. Намерения Сталина сохранить свое положение «центра силы» военного времени квалифицировались американскими политиками как советский вызов и неуемное стремление к безграничному захвату, как потенциальная угроза расползания советского влияния. В соответствии с этим недавние союзники Москвы вырабатывали новую стратегию отношений с СССР. Это подтверждалось «длинной телеграммой» Дж. Кеннана (февраль 1946 г.), речью У. Черчилля в Фултоне (март 1946 г.), выступлением госсекретаря США Дж. Бирнса в Штутгарте (сентябрь 1946 г.).
СССР, со своей стороны, оставался заинтересованным в сотрудничестве с США, что диктовалось как потребностями восстановления страны, преодоления засухи 1946–1947 гг. (тогда в РСФСР от голода и сопутствующих заболеваний умер 1 млн человек[858], так и геостратегической задачей сохранить признание союзниками советского политического контроля в Восточной Европе, в особенности в Польше, и курса на единство Германии. В таких условиях Сталин вряд ли хотел конфликта с Западом[859]. Как показывают его беседы с разными зарубежными политиками в первые послевоенные годы, он выражал надежду, что западные державы не пойдут на разрыв отношений с СССР. Взамен он намекал на возможность сохранить многопартийную модель власти в странах Восточной Европы. Поэтому при согласованном балансе интересов великих держав на континенте ни одна из политических сил в регионе – прежде всего речь шла, о компартиях – не могла монополизировать власть.
Изменения принес 1947 год: раздел мира на два враждебных блока (доктрина Трумэна в марте-июне), вытеснение коммунистов из правительств во Франции и Италии весной, план нейтрализации коммунистической угрозы в Западной Европе, или план Маршалла летом 1947 г. Доктрина Трумэна не вызвала большой тревоги в Москве в отличие от плана Маршалла. По словам американского дипломата Б. Баруха, этот план имел целью сделать США «жандармом Европы» для спасения «западной цивилизации» и главное, «наших денег»[860]. Поэтому Запад, предлагая СССР присоединиться к плану, заранее рассчитывал на отказ. В Москве план был расшифрован как приглашение поучаствовать в замысле США экономическими средствами совершить военно-политическую реконструкцию континента в ущерб советским интересам. Советское руководство, поступившись экономическими соблазнами, в конце концов отдало предпочтение политическому решению и исключило участие СССР в плане Маршалла. Позицию Москвы во многом объясняло заложенное в плане вмешательство во внутренние дела стран-участниц. Речь шла об устранении компартий от власти в странах Восточной Европы. Одновременно Москва оказала давление на союзников по формирующемуся советскому военно-политическому блоку, чтобы не допустить согласия с их стороны.
