Перспектива создания западного блока и сепаратного германского государства не соотносились с замыслом Сталина о превращении единой и нейтральной Германии в буфер между западными державами и Советским Союзом с его восточноевропейской зоной влияния. Ставка США на Германию как стержень новой организации и инструмент подъема Европы принципиально меняла геополитическую роль германского фактора. Еще недавно объединявший усилия всех партнеров по антигитлеровской коалиции, он утрачивал свое связующее назначение и постепенно превращался в главную проблему холодной войны. СССР и сфера его влияния, в первую очередь Польша, как считали в Москве, вновь оказывались перед внешней угрозой с запада.
В массовом сознании поляков, как и многих других народов, образ Германии ассоциировался с гитлеровской агрессией, которая «жила» в памяти, сохраняла свое зловещее звучание. Германия воспринималась как имманентная угроза{312}. Это был убедительный аргумент для отказа ряда стран региона от приглашения принять участие в новой международной организации. Антигермански настроенная Польша могла сыграть роль нужного Москве «разделяющего рубежа» между Востоком и Западом. Польское правительство такая роль устраивала: германский фактор консолидировал общество, прибавлял внутренней стабильности и согласия с отрицательным решением, которое 9 июля 1947 г. было принято Варшавой. В Польше, где потребность в экономической помощи извне была особенно острой, понимали, что в случае присоединения к плану Маршалла мог встать вопрос о западной границе, о выселениях немцев и освоении поляками новых территорий. Любые покушения на границу Польши были чреваты исходом поляков с этих земель и национально-политическим коллапсом.
Воздействие на позицию Польши пытались оказывать и США. По информации посла в Москве М. Нашковского, посол США в Варшаве «выторговал участие Польши» в плане Маршалла, обещая «пересмотреть позицию Америки по вопросу о западной границе». Американское «обезболивание» было сделано в «болезненное» место. Здесь совпадали национально-государственные интересы СССР и Польши, и здесь же был завязан самый прочный «узел» зависимости Польши от СССР. Но польское правительство не решилось обменять советские гарантии на заманчивое американское обещание. Оказались напрасными расчеты западных дипломатов на протесты польской оппозиции и «даже возрождение подполья в связи с позицией Польского правительства на Парижской конференции»[861]. При этом польское правительство прилагало усилия, чтобы его отказ от участия в плане Маршалла не ухудшил отношений с американскими кредиторами. Речь шла о займах на закупку оборудования для угольной промышленности, хлопка и зерна. Но в это время США уже определили свою главную задачу – сдержать, опираясь на потенциальные возможности экономики западных зон Германии, при политической поддержке набиравших силу христианско-демократических партий, прокоммунистические настроения в западном (Франция, Италия) и юго-западном (Греция) регионах Европы. Поэтому Польша не представляла ни политического, ни экономического интереса для США и получила отказ в кредитах.
Новая стратегия США вызвала немедленную реакцию советской стороны. «Коммунисты, – утверждает К. Керстен, – приступили к идеологическому и политическому наступлению»[862]. Речь шла об усилении сплоченности вокруг Москвы государств советской сферы влияния, где гегемония компартий в середине 1947 г. была повсеместной, а легальная оппозиция подавлена, где действовала система связывавших регион двусторонних межгосударственных договоров антигерманской направленности и торговых соглашений. К этому времени Польша имела договоры о дружбе, взаимопомощи и сотрудничестве с СССР, Югославией и Чехословакией, ряд экономических, наиболее значительных соглашений с советской стороной.
В условиях нараставшей международной конфронтации советское руководство сочло властные возможности коммунистов и двустороннюю систему межгосударственных связей недостаточными и не соответствующими новой ситуации в мире. Был взят курс на ускорение системных перемен в странах народной демократии и их идеологическую интеграцию. На повестку дня был поставлен отказ от эволюционных, «национальных путей к социализму», свертывание многопартийности и тактики компромиссов разных политических сил. Должен был последовать переход от гегемонии компартий в политическом процессе к установлению их властной монополии, от сочетания демократических и авторитарных приемов к тотальному контролю и управлению развитием общества, в том числе с применением насилия. Смена стратегии, согласно логике советского руководства, требовала более жестких организационных связей как между правящими партиями, так и всех этих партий с Москвой.
