Интересно получилось. И даже уже почти готово для серийного производства. Но, пока, в силу перегруженности предприятий, не до него. Тем более, что в силу нехватки специфики предстоящего поля боя, применимо все это было только в отдельных штурмовых операциях. Ограниченно, то есть. Поэтому этот «козырь в рукаве» Фрунзе не спешил вынимать.
Выдав Курчевскому задание на создание, после доведения гранатомета, новых безоткатных систем. Теперь уже посерьезнее. Вроде 88 и 107-мм безоткатного орудия для вооружения высокомобильных частей и подразделений. С унификацией по снарядам с лицензированной немецкой зениткой и полевой гаубицей. В общем — Курчевский чувствовал себя «на коне» и трудился с немалым энтузиазмом.
КБ же Дьяконова занималось над станковым автоматическим гранатометом. Тоже 40-мм, как и ручной. Только выстрел другой, так как дальности требовалось обеспечить совсем иные. Но тут, как и с ракетой на жидком топливе — все только начиналось.
И в общем-то все. Остальные, даже безумно интересные артиллерийские системы, были отложены на потом. Увы и ах. Ресурсов на все не хватало…
Тем временем в Москве произошла довольно занятная встреча.
— Семен Иванов? — спросил директор завода вошедшего слесаря.
— Он самый, — неловко сжимая в руках картуз, ответил тот.
— Ты писал письмо Фрунзе?
— Какое письмо?
— В кабаке.
— Не писал я никакого письма.
— Значит запуганный и затравленный рабочий? Так что ли?
Тот промолчал, потупившись.
— С жильем что случилось?
— Сгорел же барак. После Рождества.
— По гулянке что ли?
— Пожарные сказали — провода электрические жар дали али искру.
— Провода, значит. А чего ко мне не пришел?
— Так… значится… мастер сказал, что…
— Мастер сказал, что я тебя уволю?
— Ну… он сказал, чтобы я не досаждал. И что, когда будет жилье, тогда и поселят.
Директор грязно выругался.
Свободные места в других бараках имелись, хоть и на пересчет. И погорельцев могли туда заселить при некотором желании. Только вот в ходе расследования оказалось, что кое-кто сдавал эти «койки» налево. Не лично мастер. Нет. Но ситуация получалась очень грязная. И тот бледный вид, какой директор имел на ковре у Фрунзе, когда его отчитывали за мелочную коррупцию и вредительство, он никогда не забудет. Особенно когда Артур Артузов, первый заместитель Дзержинского, не заявил, что берет этот вопрос под свой контроль.
— Ладно. Иди.
И слесарь Семен Иванов понуро пошел из кабинета. Лишь у самой дверь замер и тихо спросил:
— А жить-то где мне с семьей? Али увольняют?
— У секретаря возьми ордер и ключи.
— Вот спасибо! Вот славно! — запричитал он. Но директор лишь раздраженно махнул рукой, давая понять, что «аудиенция» закончилась.
Тот выскочил за дверь.
Осторожно ее прикрыл.
Взял у секретаря «бумажки». И обомлел.
Оказалось, что его заселяют не в барак, а в натуральное кирпичное общежитие. И еще, сверх того, ему полагается материальная компенсация за весь этот цирк. Ну и подъемные, чтобы после пожара как-то оправиться.
— Ну и письмо! — покачал он головой, пораженный эффектом.
— Да уж, заварил ты кашу, — усмехнулась секретарша.
— Я?
— Вон — в утренней газете написали, что нарком Обороны выступил с предложением развернуть массовое строительство для решения жилищного вопроса простых горожан. Дескать неустроенность эта подрывает дух резервистов и стойкость тылов в случае войны.
— Ух ты! Да не уж-то?!
— Сам почитай, — протянула она ему газету.
Семен взял газету, но прочитать ничего не смог. Залип на фотокарточке, напечатанной в газете. Там был портрет Михаила Васильевича Фрунзе. Да с такого ракурса и в таком невысоком качестве, что легко компенсировал грим, а потому был в целом узнаваем.
— Вот тебе и моторист… — покачал головой он.
— Что ты говоришь? — не поняла секретарша.
— Да моторист тот, что письмо писать нас подбил, он… вот, — ткнул он пальцем в газету. — Только тут он в форме.
— Как-как ты говоришь? — переспросил вышедшей из кабинета директор.
— Сказываю — вот с ним мы в кабаке сидели. Он нас письмо Фрунзе и подбил писать. У меня на лица хорошая память. Тут его правда не точно изобразили. Но он. Точно он. Неужто действительно с наркомом пива попить довелось?
— Слухи по Москве уже давно ходят, — усмехнувшись, произнес директор. — А я еще, когда он меня на ковер вызвал, гадал — отчего у него руки в отработке. Ладно. Иди. Сегодня у тебя выходной. Заселяйся…
Относительно небольшой зал был заполнен серьезными мужчинами в военной форме. Ни одного случайного человека — каждый присутствовавший был важен и нужен для дела. Более того — к залу этому посторонних не подпускали: в радиусе двадцати-тридцати метров от него все помещения освободили от людей и выставили постовых. Окружив таким образом своеобразной полосой отчуждения.
