— Да, но если вас интересует, посмотрите в материалах. Дело после смерти Зволиньского было закрыто, я не знаю, что там дальше было. Во всяком случае, насколько я помню, ведь почти год уже прошел, заседание было отложено до десятого января. Зволиньский собирался представить какие-то документы, которые свидетельствовали бы о том, что этот Хробик никакой не ветеран, а обыкновенный мошенник. Но больше я ничего вам не могу сказать. Зволиньский должен был сам выступать на суде. Он не хотел обращаться к адвокату, тем более что сам был юристом по образованию, и все эти процессуальные сложности знал как свои пять пальцев. Тянулся этот процесс страшно долго, кажется, года полтора.
— Это все?
Главный развел руками.
— Мне очень жаль, что я ничем не могу помочь вам. Квартиру после Зволиньского мы, к сожалению, упустили. Когда мы ее получили для нашей редакции? Лет шесть назад, он как раз пришел к нам работать, вот ему и дали, а то ютился в каких-то углах, снимал комнату. Купил себе как-то письменный стол, а поставить некуда, так и хранил у нас на складе. Жаль, страшно жаль, что не удалось ничего добиться с этой квартирой, у нас в редакции сейчас трое очередников… Если не дать жилья, люди просто сбегут. А что я могу, известно, как сейчас трудно с жилплощадью…
Ворча, он проводил меня до двери. Секретарша подала ему телеграмму. Он пожал мне руку и, не отрывая глаз от текста, снова исчез в кабинете.
Я был уже на пороге, но вернулся и обратился к секретарше:
— Вы знали Зволиньского?
— Анджея? — Девушка грустно улыбнулась. — Трудно было бы не знать его…
— Помните, как он уезжал в последний раз?
— Конечно, помню, да и все помнят… Говорил, что хочет побродить по горам, отдохнуть.
— Он планировал эту поездку заранее?
— Я не знаю. Вообще-то он никогда ничего не планировал заранее, все решал в последнюю минуту. Да, я вспомнила. Наверное, так и было, он не думал ехать, потому что перед праздником забежал сюда и попросил, чтобы я позвонила какому-то его знакомому и предупредила, что он, к сожалению, вынужден отменить их встречу, потому что уезжает. Сам он никак не мог дозвониться, или этого человека не было дома, что-то такое, а у него уже не было времени.
— И кому вы должны были позвонить?
— Неужели вы думаете, что я до сих пор помню? Год прошел. Сейчас… это был какой-то нотариус, его школьный друг, а может, знакомый по институту… я знаю, что Анджей еще раньше договорился с ним встретиться, он отсюда звонил, кажется, просил помочь в каком-то деле, во всяком случае, я так поняла, но…
— Фамилия, вы не помните фамилию этого человека?
— Нет, хоть убей, забыла. А вы бы помнили?
— Я не помню, я знаю. Нотариус Зимецкий, так ведь?
— Да, да, точно. Я теперь вспомнила. А откуда вам известно?
— О, пустяки. Старая гвардия не сдается, — с большим удовольствием констатировал я и заторопился. Надо было еще забежать домой за вещами, а до поезда оставался ровно час. Эля в таких ситуациях говорила, что я ее в гроб вгоню.
Вертолет монотонно гудел, в четвертый раз пролетая вдоль ущелья. Где-то вдали белели камни Вантулы, поросшие чахлым лесом. Зеленели урочища Большой Свистувки. Слева торчали цирки: Литворовый и Муловый.
Нас интересовало ущелье. Стемпень, ни на миг не отрываясь от бинокля, осматривал уступ, следя взглядом по ступеням скал. Особенно внимательно он разглядывал все рытвины и щели. Нам повезло: погода для этого времени года была неправдоподобна хороша. Кажется, впервые за эту неделю показалось солнце.
Мы пролетели в сторону Козьего хребта, где вертолету пришлось набрать высоту, а потом повернули обратно. У меня уже болели глаза. Спасатели неподвижно сидели в своих креслах.
И снова мы ничего не заметили. Пилот развернулся над Муловым цирком, и, оглушительно ревя моторами, вертолет опять двинулся вдоль ущелья. Поручик Лабендский протер глаза.
— Черт, — буркнул он. — Кажется, ничего не выйдет. Мы ищем вслепую, нет даже уверенности в том…
Я резко прервал его:
— Он должен там быть. Даже несмотря на то, что прошло столько времени. Ведь…
И тут наш спор заглушил громовой голос одного из спасателей:
— Вот он! Левая гряда справа, на высоте центрального ребра. Видите?
Теперь уже и мы увидели. Маленькое красное пятнышко. Это должен был быть он, хотя и не обязательно. Стемпень вынул блокнот и набросил план местности, на котором отметил положение пятна.
— Хорошо, — сказал он, — завтра попробуем.
Мы полетели по направлению к новотаргскому аэродрому.
Роман поглядывал на меня с сочувствием.
— Михалек, — сказал он наконец озабоченно, — а может, ты читаешь слишком много детективов? И в отпуске давно не был?
— Заткнись, — буркнул я. — Если тебе не хватает воображения, могу лишь посочувствовать родной милиции, которая считает тебя активным работником. Ты что, не понимаешь, что рюкзак — это вещественное доказательство?
Роман скептически покачал головой.
