Я почувствовал, что терпение мое вот-вот лопнет. Увы, дальнейшая беседа развивалась в том же плане. Доцент, почти не скрывая, смеялся надо мной, и мне ничего не удалось из него вытянуть.
Вечером я поехал на Венявского. Это была узкая улочка на Жолибоже. Прежде чем я нашел нужный дом, совсем стемнело.
Дверь открыла девушка с длинными распущенными волосами.
— Пани Анна Седлецкая?
— Да… а в чем дело? — она смотрела недоверчиво.
Я сказал, что я друг Анджея и хотел бы поговорить с ней. Я заметил, что какая-то тень скользнула по ее лицу. Она пригласила меня войти. Квартирка была уютная, но небольшая: две комнаты и кухня. На туалетном столике стояла фотография мужчины лет тридцати пяти, в спортивном свитере. Я подошел ближе: это был не Анджей.
Мы сели за стол.
— Я хотел бы, чтобы вы рассказали мне о нем. Мы не виделись и не переписывались с тех пор, как я уехал из Варшавы. Вы давно с ним знакомы?
Она помолчала.
— Вы хорошо знали Анджея? — ответила Анна вопросом на вопрос.
— Когда-то хорошо. В институте мы очень дружили. А потом каждый пошел своим путем. Анджей начал писать, я зарылся в свои бумажки. Не знаю, говорил ли он вам, что был еще Матеуш. Матеуш остался в институте, защитил диссертацию, но по-настоящему его интересовало лишь одно: горы. Он все время организовывал какие-то экспедиции. Он был на афганском Гиндукуше, в Альпах, на Кавказе. Погиб пять лет назад во время восхождения на южную стену Дхаулагири. Это была настоящая трагедия, они почти поднялись на вершину, и тут их накрыла лавина. Из четырех уцелел один. Вы слышали об этом?
Она кивнула.
— Анджей много рассказывал о Матеуше. Наверное, между ними было нечто большее, чем дружба… какая-то общность цели, очень сильная эмоциональная связь, источник которой надо искать именно в горах. Анджей жить не мог без гор. Он проводил там каждую свободную минуту, что, впрочем, вызывало массу сложностей в его… в нашей, — поправилась она, — жизни.
— Почему?
— Понимаете… если вы об этом спрашиваете, значит, вы не знали Анджея как следует. Он был потрясающим парнем — на один день, месяц, а потом его трудно было вынести. Он все время гнался за чем-то, спешил, никогда не было известно, что он сделает в следующую минуту. А уж если он чем-то занялся, то для него не существовало ничего, кроме его работы.
— Об этом я и хотел вас спросить. Чем он занимался в последнее время?
— Вы думаете я знаю? Он никогда не рассказывал мне о своей работе, а я не спрашивала. Знаю только, что у него был процесс с человеком, который подал на него в суд в связи с какой-то статьей Анджея. Это было достаточно серьезное дело, Анджей собирал материалы, готовился… но в редакции лучше знают. Я хотела иметь нормальный дом, семью… мы говорили об этом часто, он обещал, что еще немного, и все уладится, но потом, как только у него оказывался свободный день, он садился в поезд и уезжал в горы. И тогда он ни с кем и ни с чем не считался. Я устала от всего этого. Нельзя всю жизнь быть бойскаутом, особенно если живешь не только для себя. Он, правда, соглашался со мной, но все время объяснял, что горы — это как наркотик. Вот и в последний раз: я думала, что мы встретим Новый год вместе, у моих родителей, а он за два дня до праздника схватил рюкзак, сказал: „Ты должна меня понять, если я не проведу пару дней в горах, то жизнь мне будет не мила“… Он хотел вернуться к Новому году, но исчез. Я не знала, что случилось, была очень обижена на него.
Но я уже не слушал ее, напряженно думая об одном.
— Пани Анна, — воспользовался я первой же паузой в ее монологе, — вы уверены, что Анджей, когда последний раз ехал в Татры, взял с собой рюкзак?
Она посмотрела на меня с удивлением.
— Конечно, взял. Он никогда не выходил в горы без этого рюкзака, он его очень любил. Кстати, это был подарок одной из его девушек…
— И когда уезжал, он взял его с собой?
— Ну я же говорю, что взял. Я проводила его на вокзал, в последний момент мы еще заталкивали в этот рюкзак свитер, который он забыл положить.
— Вы не могли бы описать этот рюкзак? — попросил я.
— Простите, я не совсем поняла: что вы хотите?
— Ничего, извините, то есть я сам еще не знаю. Но этот рюкзак… как он выглядел?
Она пожала плечами.
— Обыкновенный туристский рюкзак красного цвета. Два боковых кармана… ну что еще можно сказать?..
— Спасибо. Вы мне очень помогли. — Я встал. — Какая комната была его? В какой он жил?
— Жил… — с горечью повторила она. — Точнее сказать, бывал. У него не было своей комнаты, просто мы спали вместе, иногда вместе ели, смотрели телевизор. Когда он вообще приходил. Работал он только у себя. Маленькая комнатка, кухня без окна, вы же знаете современное строительство. Вы были в той квартире?
— Да, пару раз я бывал у него, еще до моего отъезда. Откуда вы знаете, что из его квартиры не пропало ничего, кроме часов?
— Потому что у него ничего не было. Это тоже было частью его жизненной программы. Машину он купил не потому, что другие покупают, а потому что это было нужно ему для работы. Он же все время был в разъездах. Но вкладывать деньги во что-нибудь… это было не в его характере.
