— У вас были ключи от его квартиры?
— Нет. Когда-то были два комплекта ключей, но один он давно потерял, а второй всегда носил с собой. Впрочем, что мне там было делать? Мы договорились, что это его убежище, где он имеет право устраивать беспорядок и вообще делать все, что ему заблагорассудится.
Мы стояли в прихожей.
— Вы что-то знаете, — сказала она, — но не говорите мне.
Я вышел на улицу. Прохожих словно вымело, ноябрьские холода давали себя знать. Я подошел к стоянке такси, сел в машину и назвал адрес. Я думал уже о разговоре с шефом, который предстоял мне завтра.
Шеф долго и с недоверием вертел в руках мое заявление.
— Два дня, — вслух размышлял он, — ну, ладно, если это так уж важно… Да что тебя так приперло?
Я улыбнулся.
— Дело чести, шеф. К сожалению, мне надо уехать. В понедельник в восемь утра я буду на своем месте, как штык.
Он рассеянно поглядел на меня, подписал заявление и вдруг спросил:
— А как там с ограблением в Анине?
— Заканчивают. Теперь уже совершенно ясно, чья это работа. Калапут во всем признался, Честерфильд отпирается, Рябой вот-вот расколется. Я дал санкцию на арест Доцента.
— Знаю, он уже написал по этому поводу четыре жалобы: в воеводскую комендатуру, в министерство внутренних дел, в Верховный суд и в Совет министров. Ссылается на конституцию, которая не запрещает хранить дома доллары. Кстати, что с квартирой Зволиньского? Доцент действительно был наводчиком? Ты, говорят, интересуешься этим делом. Я не совсем понимаю, причем тут ты, ведь расследование вело мокотовское отделение.
Я кашлянул и встал.
— Да так, заинтересовался, — сказал я и сменил тему. — Когда мы должны представить обвинительное заключение по делу Гаверского, того бухгалтера кооператива?
— Ты должен сделать это не позже конца будущей недели. Срок кончается.
— Пока.
Я вышел из кабинета и вздохнул с облегчением. У шефа был нюх, как у гончей, и я опасался, что он припрет меня к стенке своими вопросами, а у меня пока не было никаких фактов, которыми я мог бы подкрепить свои подозрения. Я взглянул на часы — до поезда еще оставалось время.
Редакция, в которой работал Анджей, помещалась в старом пятиэтажном здании, недалеко от станции пригородных поездов. Я позвонил главному редактору из автомата и попросил его уделить мне несколько минут. Он согласился — они как раз делали воскресный номер, и редактор ожидал черновые оттиски из типографии.
Темноволосая секретарша улыбнулась мне. Она была беременна, примерно на шестом месяце.
„Боже мой, кто так изуродовал эту прелестную девушку?“ — мелькнуло у меня в голове, но главный редактор уже вышел мне навстречу, пригласил в кабинет. Это был пожилой жизнерадостный толстяк, о котором все говорили как о великолепном журналисте и прирожденном организаторе.
Я коротко объяснил цель моего визита. Меня интересовало, чем Анджей занимался непосредственно перед поездкой в горы и не оставил ли он каких-нибудь материалов. Я хотел заранее предупредить щекотливые вопросы и поэтому сказал, что появились новые версии ограбления его квартиры.
Редактор задумался.
— Понимаете, — сказал он, — вряд ли я смогу вам серьезно помочь. Зволиньский был у нас на положении, так сказать, свободного художника. Пани Марта, — он включил селектор, — дайте мне материалы Зволиньского… Где? Ах, в издательстве. Нет, ничего, спасибо… Так о чем я говорил?.. Ага. Он подчинялся непосредственно моему заместителю, писал, как вы наверняка знаете, репортажи. Получил несколько наград, в том числе награду Клуба юридической публицистики Союза журналистов. Последняя его статья была, кажется, о… да, о злоупотреблениях в каком-то кооперативе под Ольштыном. Насколько я знаю, дело это уже в суде, хотя материалы он собирал под свою ответственность. А что кроме этого?.. Может, редактор Амерский что-нибудь знает? Они были очень дружны. Только сейчас он за границей, вернется шестого декабря. Поехал собирать материалы для цикла репортажей об Ираке. Если хотите, я могу точно узнать, когда он возвращается.
Я размышлял.
— Были у него враги? — спросил я.
Главный широко улыбнулся.
— А у кого их нет? Все зависит от точки зрения. Например, у Зволиньского был гражданский процесс с каким-то типом… ну, как же его зовут-то… Хробик, да Хробик. Аферист, мошенник, построил виллу в Буковине неизвестно на какие деньги, обманом добился ветеранской пенсии…
— Минутку, минутку, — заинтересовался. — Вы говорите, он живет в Буковине?
