Из других документов я узнал, что в 1974 году был заключен контракт между Марианом Гайштлером, который действовал через своего доверенного в Польше, и Станиславом Хамским, до сих пор проживавшем на улице Садовой, 119, кв. 5, в Варшаве. Согласно этому контракту, Гайштлер продал Хамскому дом за четыреста пятьдесят тысяч злотых, что было подтверждено копией нотариального акта. Вместе с покупкой дома Хамский приобрел в вечное пользование и земельный участок, на котором стоял дом. Затем наступил обмен корреспонденцией между жилотделом, Хамским и жильцами дома. Немало скандалов, обид и жалоб заключалось в этих письмах. Жильцы напоминали, что после войны они своими силами и за свой счет отремонтировали дом, который был почти разрушен. А один из жильцов, Веслав Малецкий, утверждал, что владелец дома, Гайштлер, во время своего пребывания в Польше несколько лет назад заключил с ним устный договор, что если дом и будет продаваться, то Малецкому. Все жильцы протестовали против того, что новый владелец дома велел им переселяться в другие квартиры. В свою очередь Хамский ссылался на двадцать восьмую статью Жилищного кодекса, которая ему, как владельцу, давала право проживать в собственном доме. Для этого сначала надо было освободить хотя бы одну квартиру. Из этого документа ясно, что эта первая операция прошла относительно безболезненно, поскольку живший на первом этаже художник согласился переехать в квартиру на Садовой, где до сих пор жил Хамский. Хамский быстро занял квартиру на первом этаже, из которой выехал художник, и подал заявление о выселении Марии Пеньской с сыном, которая занимала одну квартиру на втором. Поскольку Пеньская не согласилась переехать ни в одну из квартир, которые ей предлагал Хамский, я старательно выписал все четыре адреса, фигурировавшие в документах, тем более что нигде не было уточнено, на каком основании Хамский предлагал ей эти квартиры, — владелец дома обратился в жилотдел с требованием принудительного выселения. Далее шел протокол о переселении Марии Пеньской вместе с сыном в квартиру по адресу: улица Акаций, 7, кв. 1. Итак, остался только вышеупомянутый Веслав Малецкий, который, как свидетельствовали документы, упирался изо всех сил и боролся настойчиво и энергично, рассылая заявления и жалобы во все возможные инстанции. Наконец жилотдел произвел принудительное выселение Малецкого, который и переехал по указанному Хамским адресу: улица Коперского, 17. До тех пор, как утверждал Хамский в одном из заявлений, там жила его сестра. Выселение произошло — эту дату я подчеркнул в своем блокноте — четвертого января 1976 года. Значит, Малецкий держался больше года. Последняя информация была особенно важна для меня, потому что это означало, что человеком, который заинтересовал Анджея этим делом, был именно Малецкий. Ведь только он — кроме владельца, который наверняка не был заинтересован в разговорах с журналистами, — в ноябре 1976 года проживал на Ясельского, 8.
Из домовой книги, которую я получил в жилотделе, следовало, что в данный момент в доме на улице Ясельского, 8, проживают Станислав Хамский, выписанный в январе 1975 года с улицы Садовой, 119, квартира 5, а также его сестра, Рышарда Хамская, выписанная в январе 1976 года с улицы Коперского, 17.
В тот же день я поехал на улицу Коперского. Дверь открыла пожилая седая женщина.
— Могу ли я увидеться с паном Малецким?
Она долго смотрела на меня большими печальными глазами.
— Муж умер, — сказала она наконец, — а вы…
— Умер? — этого я не ожидал. — Простите, я не знал об этом.
Она пригласила меня войти в дом. Это была скромная однокомнатная квартира с балконом. Я объяснил, зачем пришел, не вдаваясь в подробности. Важнее всего мне было узнать, обращался ли Веслав Малецкий к журналисту Зволиньскому по поводу дома.
Женщина расплакалась. Наконец она вытерла глаза вышитым носовым платком.
— Муж умер в апреле этого года. Он уже много лет страдал болезнью сердца — понимаете, война, концлагерь подорвали его здоровье. А эта история с домом совсем его подкосила. Мы в сорок шестом своими руками отремонтировали этот дом, каждый уголок стал нам родным. Пан Гайштлер, когда был в Польше в шестьдесят седьмом, говорил мужу, что он дом не продает, а если и надумает, то Веславу скажет об этом первому. А потом вдруг появился Хамский, уже как владелец дома. Муж считал это несправедливым, писал в разные инстанции, требовал разобраться. Да, он обращался к Зволиньскому, несколько раз разговаривал с ним. Он передал ему все адреса, по которым возил нас Хамский, предлагая квартиры. Мужа удивили, откуда у него такие возможности. Он ездил потом по всем этим адресам и убедился, что Хамский давно уже спекулирует квартирами.
— Может быть, вы знаете, где бывал ваш муж? — спросил я.
— Хамский показывал ему вот эту квартиру, кроме того, на улице Кавалеров, 8, и на Якобинской, там совсем крохотная квартирка, адрес у меня где-то был, вот… пожалуйста.
«Еще две квартиры», — подумал я. А вслух сказал:
— Вы, как я слышал, не хотели согласиться ни на одну из этих квартир?
