— Поймите меня, все они были гораздо хуже той, в которой мы прожили почти тридцать лет, как же мы могли согласиться? В декабре семьдесят пятого Хамский потребовал принудительного выселения. Вмешался журналист Анджей Зволиньский, и выселение отложили на некоторое время. Журналист говорил мужу, что это похоже на серьезную аферу, но нужно время, и он опасался, что не успеет собрать все нужные материалы до последнего срока выселения. Дело было в том, чтобы преждевременно не спугнуть Хамского. А потом мы прочитали в газете, что Зволиньский погиб в горах… и все наши надежды рухнули. Четвертого января приехали из жилотдела и выселили нас. Привезли сюда. Муж потом еще обращался куда-то, но ему везде отвечали, что владелец имеет право жить в своем доме и выселить оттуда жильцов при условии, что предоставит им другую жилплощадь, соответствующую санитарным нормам. А в нашем случае, говорили они, все по закону. Мужа это так потрясло, что сердце не выдержало и… — она снова расплакалась.
Собственно, это было все, что я хотел узнать. Ситуация была ясна: Хамский купил дом и выселил из него жильцов, а потом сразу же, уладив все формальности, сдал его иностранцам, скорее всего, какому-то посольству. Теперь надо было узнать, где живет сам Хамский. Это я и попросил сделать Амерского.
Едва я успел вернуться домой, как зазвонил телефон. Это был Амерский.
— Привет, прокурор, — сказал он без церемоний, — а у меня для вас очередная новость. Я уже знаю, где живет Хамский. Улица Рекорда, 18.
Я записал.
— Как вы это выяснили? — спросил я.
— Очень просто. У Хамского есть сын, я подумал: а что с женой? Пошел в загс и проверил, оказалось, что Хамский развелся четыре года назад. Развод был произведен по обоюдному согласию, ясное дело, без определения вины. Хамская снова взяла свою девичью фамилию… минутку… Алина Маркевич. В Центральном адресном бюро ее нынешний адрес нашли за несколько минут. Эту виллу на улице Рекорда когда-то занимали две семьи, Хамский купил ее несколько лет назад, а при разводе, в процессе раздела имущества, переписал на жену. Сам же переехал, во всяком случае формально, в трехкомнатную квартиру на улице Садовой, которую купил через бюро «Локум». А живет постоянно на вилле на улице Рекорда. Насколько я понял, соседи даже и не подозревают, что Хамские развелись.
— Это можно было предполагать, — буркнул я. — Фиктивный развод… неплохо придумано. А у меня есть еще два адреса, которые надо проверить: улица Кавалеров, 8, квартира 17, и Якобинская, 2, квартира 4.
Амерский что-то пробормотал, судя по интонации, его мое предложение не обрадовало.
— Похоже, вы меня наняли в качестве гида-знатока Варшавы, — пожаловался он. — Где их искать, эти улицы? Ведь придется весь город обежать.
— Для себя я тоже оставил кое-что, — утешил я его. — Например, вы знаете, где сейчас живет сын Хамского? А его сестра? Но самое главное, мы уже знаем, к чему это ведет. Так что я думаю, что на данном этапе мы уже можем направить это дело по официальному пути. Позвоните мне завтра. Похоже, у меня будут для вас интересные новости.
Я закончил свой рассказ. Роман вертел в руках брелок, майор Левицкий что-то записывал. Важнее всего для меня было мнение представителя воеводской комендатуры. Я встречался с ним несколько раз на заседаниях, он показался мне деловым и неглупым человеком.
Первым заговорил шеф.
— Думаю, что ты… что наш коллега, — поправился он, поглядывая на товарища из Воеводской комендатуры, — напрасно так увлекся своей игрой в «частного детектива». Мне это не по душе. Но я думаю, что есть основания для возбуждения уголовного дела, — он обвел вопросительным взглядом присутствующих.
Начальник по надзору продолжал листать мой пухлый рапорт. Наконец он отложил его.
— Возбуждайте дело, — поддержал он. — Но пока лишь по факту спекуляциями квартирами — впрочем, даже и это, как я вижу, нелегко будет доказать. Что касается смерти Зволиньского… тут у нас ничего нет, все, что вы сказали, — это неподтвержденные предположения. Мы не можем начинать расследования, пока не будем уверены, что…
— Хамского надо допросить, — вмешался я. — Пусть скажет, что он делал двадцать седьмого декабря.
Шеф поморщился.
— Ты просто рехнулся на этой истории, — сказал он. — Впрочем, ты больше не имеешь права заниматься ею. Ты слишком лично ко всему этому относишься. Личное отношение — вещь ценная, но не следует переходить определенные границы. Вернись к Анинскому делу и возьмись наконец за обвинительное заключение. Кроме того, вчера мы получили новое дело. Парень то ли упал с поезда, то ли его выбросили, это как раз для тебя…
— Шеф, — я старался говорить как можно спокойнее, — неужели вы не понимаете, что я должен довести это дело до конца?
— Но… — старик явно злился. Атмосфера накалилась, как вдруг на помощь пришел представитель Воеводской комендатуры.
