парка. В саду вдоль дорожек, ведущих к корпусам, располагался каскад подобранных по высоте
жизнерадостных бархатцев. Моя VIP-палата имела отдельный выход в сад. Аттракцион природной красоты
начинался здесь ранним утром, когда солнце медленно выплывало из-за горы, заливая светом верхушки
76
лип, окружающих корпус санатория. Стоило распахнуть окно, как в комнату вливался аромат цветов. Густые,
пропитанные солнцем деревья беззастенчиво заглядывали в мои окна.
Дитте приезжал раз в неделю проверить общее состояние. Здесь всё также поочередно находились
Анна и Наоми. Четыре раза в неделю со мной занимался грек. Он положил глаз на администратора одного
из корпусов санатория и теперь вел себя, как павлин в брачный период, меняя гардероб и злоупотребляя
одеколоном. За это время Том навестил меня лишь раз. За ним следили, и он особо не рисковал.
Я научился сидеть без опоры. И даже начал самостоятельно принимать пищу. Давалось это с трудом,
но Дитте категорически запретил кормить меня с ложечки. Я потел, ругался, но ел. А выглядело это
следующим образом. Я опирался локтями на стол и, ссутулившись, нависал над тарелкой. Из того, что
удавалось зачерпнуть в ложку, до рта доносил лишь четвертую часть. Пища валилась обратно в тарелку,
поэтому, чтобы повысить коэффициент полезного действия, я как можно ниже опускал лицо. И брызги от
упавших продуктов летели на стол и на одежду. Ложка иногда умудрялась проскочить мимо рта и упереться
в щеку, оставляя при этом след. С вилкой работалось значительно легче, а до ножа очередь пока не дошла.
Это было не единственным испытанием для нового тела. Также каждый вечер дежурная медсестра
высыпала в одну чашку по стакану красной и белой фасоли. И я, словно Золушка, должен был
рассортировать их в отдельные емкости. Это было очень трудно, я чертыхался, но ловил плохо
слушающимися пальцами гладкие фасолинки.
Китаец оставил на прощание два грецких ореха, которые я должен был научиться быстро вращать в
ладони как по часовой, так и против часовой стрелки. Это очень эффективное упражнение на мелкую
моторику.
Кроме орехов, я часто занимался с кистевым массажером «Powerball», представляющим собой шар,
удерживаемый в руке. Другой рукой или с помощью нити в этом шаре запускается вращение ротора с
герконом. Ротор мог раскрутиться внутри шара до пятнадцати тысяч оборотов в минуту. В результате
движение передается кисти, которая сама начинает совершать вращательные движения. Предусмотрено
шесть способов удержания шара в руке, развивающих шесть групп мышц кисти, запястья, локтя, предплечья.
Забавная такая штука, простая на вид, но после занятий с ней руки от усталости висели, словно плети.
Теперь три раза в день я занимался лечебной физкультурой. Моим постоянным тренером стал
эмигрант из России по имени Михаил, однако все без исключения называли его на американский манер
Майклом. Он прожил пять лет в Корее, овладевая суджок-терапией. В основе этого метода лежит
представление о том, что кисть и стопа человека являются проекцией его тела в целом: большой палец
соответствует голове и шее, мизинец и указательный – двум рукам, средний и безымянный – ногам. На
ладони под большим пальцем находится зона ответственности грудной клетки, остальная часть – брюшной
полости. Тыльная сторона кисти – спине. Определенные способы воздействия на перечисленные зоны
активируют деятельность соответствующего органа или части тела.
Одним из видов тренировки стали водные процедуры. В джакузи я получал двойную пользу —
массаж струями воды, а также тело становилось легким и более подвижным. Майкл стоял рядом и
показывал упражнения, которые я повторял за ним. От воды кожа на пальцах сморщивалась и напоминала
скорлупу грецкого ореха, а затем, высыхая, разглаживалась вновь. Это способствовало улучшению
чувствительности и ускоряло процесс восстановления сенсорных способностей кончиков пальцев.
Майкл появился на свет в семье пожарного и драматурга. От отца он унаследовал кипение
разрушительных страстей, а от матери – благоразумие, творческую фантазию и силу воли, чтобы все эти
чувства в себе время от времени гасить. Ему было сорок шесть. Среднего роста, плотного телосложения,
смуглый, голубоглазый, в очках, с неизменной небритостью на щеках и коротко остриженной головой. Он
согласился обучать меня русскому языку, который был необходим для поддержания легенды и общения с
новыми родственниками. Вот тут я и обнаружил, что моя феноменальная память бесследно исчезла.
«Вероятно, мозг не совсем аккуратно уложили в новый череп», – грустно шутил я.
Первое, что поразило, – это множество синонимов почти к каждому слову этого сложного для меня
языка. Отдельное занятие Майкл посвятил русскому мату, объяснив, что в нем главное – это интонация!
Мат в России используется в трех случаях: для связки слов в предложении, в минуты гнева и в моменты
восторга, когда остальные слова русского языка не в состоянии передать всю палитру чувств оратора.
Я был хорошо знаком с русской литературой и сейчас не без удовольствия вбирал в себя часть этой
