или купленное в местных больницах. В Центре нейрохирургии он присмотрел трех нужных людей, которые
за щедрое, на мой взгляд, вознаграждение были готовы подтвердить, что именно они проводили операцию.
Джим занимался оформлением документов и подделкой моей подписи. Мы по-прежнему каждый день
общались по Скайпу, иногда к нашему разговору присоединялась и Анжелика. За это время, как мне
показалось, я успел стать для нее настоящим другом. Она даже немного кокетничала со мной, что,
несомненно, льстило и каждый раз вызывало улыбку.
Все наши приготовления закончились. Тело Харта было перевезено в помещение новой «клиники»,
которую оборудовал Том. Также в городском морге было взято неопознанное тело какого-то бомжа, и ему
провели вскрытие позвоночника и черепной коробки, имитирующие следы от проведенной
73
трансплантации. Конечно же, мы понимали, что это самое слабое место в устроенной авантюре, так как
легко было установить, что все швы были выполнены уже на трупных тканях. Но всё же надеялись, что тело
неопознанного донора мало кого заинтересует. Главная шумиха должна была быть вызвана смертью всем
известного Харта.
Сразу после трансплантации труп был заморожен, а как известно, резкое охлаждение свежего трупа
ведет к образованию льда в клетках и, как следствие, деформации этих самых клеток. Таким образом,
получалось, что ни один эксперт не мог теперь установить точное время наступления смерти. Именно это
нам сейчас было крайне необходимо. К тому же веская причина для заморозки тоже имелась. Джим
объяснил, что до последнего момента верил, что операция пройдет успешно и отец придет в сознание.
Поэтому, пока мозг отца в теле донора находился в состоянии комы, он не мог самовольно принять решение
о погребении.
Документы с поддельной подписью были на руках у Джима. Также были подготовлены бумаги,
подтверждающие, что донор с проломленной головой несколько месяцев находился в коме и поиски его
родственников не увенчались успехом.
Сегодня Джим и Том давали пресс-конференцию в прямом эфире телеканала «NBC». Я смотрел их
выступление в палате, а Дитте со своей командой собрались у экрана телевизора в ординаторской.
Джим держался великолепно. Он выглядел уверенно и в то же время надломлено, как и положено
сыну, понесшему большую утрату. Джим произнес длинную речь, в которой выразил сожаление, что не смог
отговорить меня от идеи пойти на этот безумный риск. Журналисты задавали вопросы об операции. Мы
успели подготовить ответы на самые профессиональные, с медицинской точки зрения, вопросы, которые
могли бы прозвучать в этот день. И Том, как директор лаборатории, вооружившись блокнотом с ответами,
важно отвечал журналистам. Вспомнилось, как он первое время, обрезав свои дурацкие косы и каждый раз
облачаясь в деловой костюм, становился собранным и прохладно-вежливым. Вот и сейчас, общаясь с
журналистской братией, друг был на высоте – точен в высказываниях, сдержан и краток.
Я смотрел на экран, не моргая. На лбу выступили капельки пота. Среди присутствующих в зале я узнал
и ту милую блондинку, которая брала у меня интервью для фильма. Она поинтересовалась, когда состоятся
похороны. Камера выхватила из зала очередного журналиста, задающего свой вопрос, я заметил за его
спиной Ричарада Броуди. Он сидел, задумчиво опершись о подлокотник кресла: одна бровь была слегка
нахмурена, глаза выражали недоверие ко всему происходящему в зале. Этот человек действовал на меня,
как удав на кролика. На какой-то период времени меня охватила паника. Я вдруг явственно ощутил
тщетность нашего, казалось бы, гениального плана. Если правда всплывет, это будет настоящая катастрофа
для участников лживой акции! Конечно, я попытаюсь представить нас героями, спасающими мир от
возможного криминала. Но я-то буду знать, что спасаю лишь себя и свою семью!
С большим трудом мне удалось успокоиться и вновь сосредоточиться на происходящем на экране.
Пресс-конференция продолжалась уже более сорока минут, и когда, наконец, вопросы у журналистов
иссякли, Джим поблагодарил собравшихся за интерес, проявленный к его семье, и поднялся из-за стола.
Далее на экране пошел рекламный блок, и я отпустил напряжение, державшее меня в своих оковах на
протяжении всего эфира.
А на следующий день Том и Джим пропали. Они перестали отвечать на звонки даже в Скайпе. Я
бесцельно наматывал круги по коридорам, не замечая, что мой хмурый вид пугающе действует на
персонал, который при появлении инвалидного кресла, еще находясь на приличном расстоянии, начинал
прижиматься к стене, уступая дорогу. Я терялся в догадках, что же с ними могло произойти. Буйное пламя
фантазии озаряло самые страшные сценарии. Каждый раз, думая о Броуди, я словно подливал в свою душу
яд. Я понимал, что страх подобен вечерней тени: он всегда во много раз больше объекта, но все равно не
мог обуздать свои эмоции.
Только поздно вечером в палату вошел Дитте и, озабоченно сдвинув брови, как всегда тихо и
вкрадчиво, сообщил:
– Моя домработница сегодня отправилась в магазин. У подъезда ее ждал Том. Он вел себя не
