великой культуры. Я неплохо владел испанским и французским языками и совершенно не был готов к тому,
что именно русский должен будет стать для меня вторым родным.
Тренируя мое тело, Майкл использовал идеомоторику, что означало мысленное представление о
выполняющемся движении, которое ведет к реальному воспроизведению этого действия. В результате
такой своеобразной медитации возникали не только зрительные образы, но и слабые мышечные движения.
Такие упражнения восстанавливали нервно-мышечные рефлексы и связи.
Майкл многое рассказывал о своей жизни в России. Он оказался своим парнем и раз в неделю в
тайне от персонала клиники приносил бутылку пива «Гиннесс», которую я с жадностью поглощал, смакуя
77
каждый глоток. В один из таких вечеров он поведал мне о причинах своей эмиграции из России:
– Мой дед был репрессирован и сослан в Читу. Там же родилась мама, а затем и я. С малых лет я
слышал имена знакомых и родственников, умерших в сталинских лагерях. Однажды в седьмом классе
учитель истории дал домашнее задание: написать доклад о годах правления Сталина. И я написал всё то, что
слышал от родных. Поднялся шум! Как я посмел Великого Вождя обвинить в геноциде собственного
народа?! Класс объявил мне бойкот на два года. Меня исключили из пионеров. Не приняли в комсомол.
Среди одноклассников я стал белой вороной.
Повзрослев, я увидел, что меня окружают люди, не желавшие замечать преступлений советской
власти. От бессилия я загнал поглубже свой протест и, стиснув зубы, жил. Мне постоянно казалось, что я
чужой в этой стране. Уже после института я увлекся исторической литературой на тему Второй мировой
войны, узнал много некрасивых фактов, которые нам преподносили в искаженном виде или о которых
попросту умалчивали на уроках истории. Возникшее состояние когнитивного диссонанса выбило меня из
колеи. Великая Держава на деле оказалась не такой уж и великой. Это как в один прекрасный день узнать,
что твоя любимая девушка на протяжении многих лет имитировала оргазм!
Майкл замолчал, делая глоток пива.
– Времена изменились, Майкл. Не жалеешь, что уехал? – осторожно спросил я.
– Расскажу один случай. Возможно, тебе он покажется пустяковым, но для меня это стало последней
каплей в переполненной чаше терпения. Был конец сентября. Я вел свою дочку из детского сада. Ей только
исполнилось четыре года. В руках она несла поделку. Это была сухая ветка дерева, украшенная пластилином
в виде желтых и оранжевых листиков, аккуратно прикрепленных детскими пальчиками. Ветка крепилась к
кусочку картона, обклеенного сухими листьями клена. Композиция очень красивая, и я ее похвалил.
Малышка торжественно несла свое творение, ее глаза сияли от гордости. Дочь пыталась поймать взгляды
многочисленных прохожих, идущих по тротуару нам навстречу. Она улыбалась им и ждала уже если не
похвалы, то хотя бы ответной улыбки или одобрительного взгляда на ее веточку. Но люди, все как один, шли
с плотно сжатыми губами, устремленным вглубь взглядом и чуть сдвинутыми бровями. Ни один, ни один из
них даже не посмотрел на ребенка! Ее взгляд стал заискивающе умоляющим, улыбка потеряла
первоначальную гордость, и детские глазки жалобно смотрели на этих людей. Она безмолвно выпрашивала
хоть капельку одобрения от них!
К моему горлу подкатил ком горечи, сожаления и даже злости на всех этих бесчувственных,
зашоренных людей, не способных никого замечать, кроме себя! Мне было стыдно за всех нас, взрослых!
Она спросила меня: «Папа, им не нравится моя поделка?» Присев перед ней, я взял ее за плечи и,
заглядывая в глаза, полные разочарования, сказал: «Это самая лучшая поделка из всех, что мне приходилось
видеть! А эти люди… понимаешь, у них наверное много проблем, у кого-то болеет мама, у другого нет денег
на еду. Они просто ничего не замечают и торопятся куда-то».
Не знаю, утешили ли мою дочь эти слова. Однако она больше не улыбалась, и взгляд ее потух.
Девочка шла рядом, крепко держа мою руку маленькими пальчиками. И тут одна старушка улыбнулась ей,
промолвив: «Ах, какое красивое дерево!» И прошла мимо. Я готов был догнать ее и расцеловать руки,
потому что моя девочка встрепенулась, гордо заглянула мне в глаза и вновь поверила в этот Мир. Весь вечер
у меня не выходила из головы произошедшая ситуация. Я понял, что если не увезу дочку из этой страны, то
она, постоянно натыкаясь на людское безразличие, сама зачерствеет душой и станет такой же, как они.
Утром я подал объявление о продаже дачи, гаража, автомобиля и квартиры. Так наша семья эмигрировала в
Америку. Прошел ровно год. Я шел по Орландо за руку со своей пятилетней дочкой. Прохожие улыбались
ей, кто-то сделал комплимент ее длинной косе, красивому платью, один даже угостил конфетой. Мы словно
оказались на другой планете.
Теперь всё свободное от процедур время я проводил в прилегающем к клинике парке, наслаждаясь
пением птиц и лучами солнца, пробивающегося сквозь листву лип. У меня появилось любимое место, где
особенно легко дышалось. Это был крепкий, могучий дуб. Я сидел в тени его ветвей, и он делился со мной
своей мощью и спокойствием.
