Парень, крепко сложенный, с розовыми мальчишескими щеками, чем-то напомнивший Асе Лёшку, огляделся и, оттопырив губу, принялся охлопывать карманы – всё ли на месте?
Пока он возился, Ася склонилась к распластанной на асфальте чёрной собачке и, не встретив возражений со стороны обессиленного животного, отстегнула поводок. Взмахнула и дёрнула – так что надетая на руль велосипеда петля упала наземь.
Парень бросил копаться в карманах и выдвинул челюсть, соображая, какое ругательство выбрать для милой девушки.
– Сколько лет собаке? Десять? Одиннадцать? – сложив вчетверо поводок и двигаясь на врага, отчеканила Ася. – Ты профессиональный живодёр или любитель? Где ты взял собаку?
Парень наклонил взмокший лоб и ответил бранью, такой ползучей, непривычной для Асиных ушей, что ненависть в груди дала вспышку. Ася стиснула зубы и, взмахнув поводком, хлестнула врага по шее.
И сразу всё переменилось в мире. Тот, кто секунду назад был на коне, запутавшись в стременах, рухнул наземь. Ася опустила руку – лежачего бить нельзя, особенно когда у него в глазах такая упоительная оторопь.
– Больше она не твоя, – подойдя совсем близко, сказала Ася и, оставив поверженного, направилась к собачке. Чернушка – так сразу назвала её Ася – лежала на боку, неподвижно и плоско, как выпотрошенная шкура. Ася села рядом на корточки и положила ладонь на рёбра – есть ли дыхание. Рука слушала неясный гул сердца, а уши в это же самое время улавливали, как позади копошится и бряцает железом человеческое животное, напуганное явлением Асиного безумия. Ну вот – справился наконец с педалями и, тонко стрекоча, истаял.
Когда хозяин умчал, собака вяло заволновалась, приподнялась и, шатаясь, отошла на пару метров – её рвало. «Сейчас умрёт!» – подумала Ася. Ей показалось вдруг, что в этом виновен не только парень, но и она, положившая собаке на бок свою прокалённую ненавистью ладонь. Да – надо было обождать, пока остынет.
Через минуту Чернушка вернулась, как-то глухо, замедленно поглядела на то место, где недавно был велосипед, и легла на бок у Асиных ног.
– Мы тебя запишем в Санин список, где все страдальцы. И пойдём с этим списком к Божьему престолу, – гладя Чернушкину морду, пообещала Ася. – И Он нас примет, как Саня своих пациентов. И всё это закончится. Больше не нужны будут заповеди блаженства – не станет ни плачущих, ни гонимых за правду. Все утешатся.
«Ася, ты обманешь!» – изнутри мутно-карих глаз отозвалась собака, и Ася почувствовала, что теперь – вот только теперь! – действительно сходит с ума. «Сумасшедшая!» – зашуршала вокруг головы сотня невидимых бабочек.
Ася поднялась и, сморщившись от подступающих слёз, позвала: «Мама!» Безлюдная аллея молчала.
– Мама! – громче, сорвавшимся голосом крикнула Ася и в ту же секунду увидела Курта. Он быстро шагал по аллее, невероятный, как всё, что творилось с ней, похожий на встревоженного ангела.
– Он её мучил! – бросилась к нему Ася. – Тянул на велике! Она бежала, старалась! – И, уткнувшись в его плечо, расплакалась навзрыд.
Курт не знал, что произошло, но по косвенным признакам прочёл примерный сюжет случившегося.
– Ты отомстила? – догадался он, гладя Асю по голове. Волосы у неё надо лбом намокли – скорее всего, это был трудовой пот. Может, она гналась за преступником и потом била его кулаками? – Ты чем его била? – спросил он тихо.
– Поводком! – прорыдала Ася.
– Ну и нормально, не переживай.
Ася взглянула на Курта – нет, кроме волшебных волос, ничего ангельского. Сквозь черты лица явственно проступал «ультразвуковой снимок» его истрёпанной во внутренних боях души – светоносные артерии, мутные раны, чёрные отмершие очаги. Этот снимок был предельно понятен и близок Асе, она узнала в нём нынешнюю себя.
– Смотри, Чернушка никак не отойдёт! – кивнула она на собачку, лежавшую на боку и не обратившую ни малейшего внимания на нового человека.
– Ну что, я за Пашкой? – сказал Курт. – Продержитесь?
Прошло несколько минут. Сопровождаемый Куртом бледноватый и хмурый Пашка вынырнул с боковой тропинки и, подойдя, склонился над собакой.
– Это Чернушка! – сказала Ася.
– Хочешь идти сама или отнести тебя? – спросил он собаку.
Поспешно встав на лапы, собака задрала морду и посмотрела на маленького, вовсе не крепкого с виду человека. Пашка присел на корточки и дал ей обнюхать руки, пахнущие неземными лакомствами.
Это был тот великий и священный праздник, ради которого, как теперь казалось Асе, только и стоило жить на земле. Миг, когда обездоленное существо чудом обретало утешение и новую жизнь, из гонимого становилось любимым.
Чернушка решила идти сама. Они двигались к приюту бесконечно долго – так долго, что, казалось, должна была успеть зацвести и осыпаться лесная черёмуха и за ней липы, а там и листва – пожелтеть и осыпаться тоже.
– Паш, а ты ненавидишь людей? – тихо, чтобы не потревожить дурными мыслями лес, спросила Ася.
Пашка мотнул головой.
– А вот я ненавижу, правда! – сказала Ася.
– Будешь ненавидеть – всё вокруг выгорит, – бросил Пашка.
– Да ведь выгорело уже! – воскликнула Ася и рассмеялась чужим смехом.
