– Это Дружок, Дружка мы уже отдали. Но тут много ещё… – торопливо заговорила Ася. – Вот посмотрите, пожалуйста! Есть фотографии, а есть вот даже портреты… – объясняла она поспешно и вздрагивающими от волнения пальцами искала в папке нужные картинки. – Это наш приют, Полцарства, – его устроил подросток. Просто нас разгоняют, а так бы он никогда их не отдал, они хорошо жили, получали всё необходимое лечение… – Ася оборвала и испуганно взглянула на барышню. Как сказала ей Виолетта, не нужно раньше времени уж слишком расписывать «минусы» собак. – Вот, смотрите, это наша Василиса! – переведя дух, продолжила она и нашла в папке фотографии и акварельный портрет самой красивой собаки приюта – похожей на колли, с тонкой мордой и восхитительно длинной шерстью.
– Василиса! – как-то странно, словно это имя что-то значило для неё, повторила за Асей барышня и, сведя тонкие брови, поглядела на мужа. – Ну что? Что ты думаешь? Мне кажется, это прямо знак! Давай? Мы же всё равно собирались!
– Две Василисы в одном доме, не многовато? – усмехнулся супруг и уверенной рукой взял у Аси всю папку. На пальце блеснуло обручальное кольцо, свежее, как майская листва. Взглянул на лежавший сверху портрет и обмерил художницу насмешливым, а впрочем, благоволящим взглядом: – Ваш рисунок?
Ася кивнула.
– А лет-то сколько этой красоте?
– Всего шесть! – соврала Ася. – Мы так думаем, что шесть… Точно-то не поймёшь! Очень весёлая, активная! – И, напугавшись, что не вышибет жалости, прибавила: – С очень тяжёлой судьбой. Её хотели усыплять. Она просто болела, но сейчас уже выздоровела… почти… И она танцует! У нас ещё была собака, Мышь, она пела. Но она погибла, когда сожгли приют. А Василиса танцует, когда встречает, – у неё такая шерсть чудесная, чёрная с белой «тесьмой»!
Расплакаться раньше времени было нельзя. Сначала – запудрить мозги, заставить поступить не по разуму, а по сердцу! Видно же: нормальные люди, если уж возьмут – будут любить, заботиться!
По внимательному, одновременно насмешливому и сочувственному выражению на лице молодого человека Ася догадалась: он видит насквозь её старания, но не уличает, а слушает терпеливо.
Что касается барышни, та верила всему и по-детски сопереживала рассказу.
– Ну что? Давай возьмём? – просяще потеребила она руку мужа.
– Ничего не обещаю. Псину надо увидеть лично! – решил глава семьи, и Ася, ещё не веря удаче, взялась царапать на обороте рекламки, как разыскать в хитросплетениях лесных дорожек приют Полцарства. Как в страшном сне, ручка проскальзывала, оставляя вместо синего следа бесцветные вмятины.
– Да не переживайте вы так! Разыщем, – понаблюдав за её стараниями, сказал молодой человек. – Телефон диктуйте!
– В крайнем случае мы на ярмарку вашу придём. Может, так и лучше? Прямо с утра и придём, – сказала барышня, пока муж забивал в айфон Асин номер. – Мы тут неподалёку живём! – прибавила она и ободряюще улыбнулась Асе.
Ася улыбнулась в ответ. Сквозь линзу слёз, наплывом, смазанной картинкой в старой, ещё маминой книжке – она увидела себя Гердой во дворце у принца с принцессой. Вот сейчас они успокоят её, осыплют дарами, дадут карету, и всё будет хорошо.
– Ой, а у нас кошка старая. А собака её не съест? – вдруг заволновалась барышня, и в тот же миг маятник Асиных чувств, достигнув предела любви, развернулся в обратный путь.
Сжав губы, она кое-как сложила распотрошённую папку с рисунками и афишками и, не сказав больше ни слова, лишь мельком кивнув на прощание, вышла прочь. Отчеканила двадцать шагов по ветреной улице и, не выдержав, обернулась.
Супруги тихо переговаривались на пороге магазинчика. Глаза в глаза, сердце к сердцу – шептались о судьбе Василисы-падучей. Ася глядела через плечо и презирала их красоту и нежность друг к другу, всё их влюблённое счастье – за то, что они не придут. А как бы хорошо вышагивала Василиса рядом с ними, горделиво мела бы царственными одеждами…
Нет, не было больше у Аси доверия к себе подобным, и непонятно, где его искать! Прежде с похожими нуждами она бегала в розовую церковь на Ордынке, а если из простых смертных – то к Сане. Но теперь оба адреса казались ей глухими. Прав Курт! В мире больше нет музыки – только шум.
Ася вдела наушники и, включив на телефоне дорожку со звуками леса, принялась печатать Курту сообщение. Почему-то на этот раз слова подбирались с трудом. Она набивала текст и стирала. Наконец написала как есть: «Встретила в зоомагазине двух ангелов. Спустились за мной в ад, как я тогда в переход за Марфушей. Обещали прийти на ярмарку. Не знаю, что со мной будет, если обманут!»
В канун ярмарки собак Саня работал. Это был последний трудовой день перед роскошными трёхдневными выходными по случаю Девятого мая. За семейным завтраком, не зная, что ещё придумать, чтобы разбить улыбчивое, ясноглазое и сплошное молчание Маруси, Саня предложил после ярмарки поехать в Калугу. Там жила Марусина мама. Он ожидал, что Маруся отрицательно качнёт головой или, в лучшем случае, ответит кратко: «В другой раз!» – как вдруг она заговорила.
