Болек дочитал и в раздумье поднял брови. Известие о дне рождения младшей кузины совершенно меняло дело! Естественно, он не помнил о нём. В последний раз ему довелось поздравлять Асю, когда той исполнилось пять. Но теперь событие пришлось как нельзя более кстати.
Он решил, что перенесёт мероприятия в Риге, отлежится сегодня как следует, а завтра утром отправится на «Сапсане» в Москву и лично поздравит Асю. Кстати, можно будет воспользоваться случаем и согласовать с родственниками дату «поездки в детство».
Составив этот маленький план, Болек почувствовал прилив аппетита и бодро спустился к завтраку. Приходилось признать: сачковать раз от разу становилось всё веселее! За столиком, в окружении милой его сердцу немецкой и французской речи (гостиница нравилась иностранцам) он открыл планшет и, забыв о намерении отлежаться, изучил, что сегодня вечером «дают» в Мариинке.
После примирения с Лёшкой Ася перестала появляться в приюте, и у Курта на душе поскучнело. Старая плесень проступила белёсой плёнкой и начала застилать дни. К тому же от своего консультанта он подхватил вирус ностальгии по детству. Ему дважды приснился одинаковый сон: он шёл по пыльным и солнечным улицам, по дачным просекам ранних лет и оба раза на пути откуда ни возьмись являлась его собака, спаниель Кашка.
«Кашка, я тебя умоляю, сгинь, пожалуйста!» – заклинал он её, но она не исчезала, больше того, призывно лаяла на хозяина, после чего вставала на задние лапы и, дотянувшись до лица (Курт был в детстве!), яростно лизала в нос и губы. Ей было что-то нужно от маленького Жени. Странность сна заключалась в том, что на самом деле Кашка появилась у Курта значительно позже, лет в пятнадцать, когда он был уже весьма рослым молодым человеком.
Видения расшатали наладившийся было в последнее время сон. Курт вновь стал просыпаться в чёрный разгар ночи и мучительно бодрствовать, озирая прояснившимся взглядом свои дневные деяния. И вновь трепыхнулась в сознании старая привычка – подхватив фонограф, двинуться во мрак, слушать лязг и глотать пойло большого города.
Всё грозило вернуться на круги своя. Существо Курта отторгало прописи. Попытка запоздало поставить почерк, превратить жалкие заваливающиеся друг на друга крючки если не в каллиграфию, то хотя бы в худо-бедно внятную жизнь рассыпалась на глазах. Правда, он пока ещё удерживался от «благородных вин», как любила подшутить над ним Софья, но сдача этого последнего оплота была лишь вопросом времени.
И скоро время пришло. Курт застал себя в том самом ресторанчике у дома, где когда-то провёл целую вечность – сотни тёмных часов. В последний раз он был здесь сразу «после смерти» – в компании своего неожиданного спасителя. И теперь, присев в уголок у окна, готовясь сделать привычный заказ, почувствовал неопределённый толчок в сердце. Положив руки на тёплое дерево столешницы, он попытался представить напротив себя Болеслава – его свободную позу, зеленовато-карие согревающие глаза.
Когда же образ возник более или менее ясно, Курт пересел на другую сторону – стараясь попасть точно «в шкуру» воображаемого учителя, примерить на себя его натуру, как пиджак. Ну вот – плечи расслаблены, одна рука, опёршись локтем о спинку стула, вольно повисла, улыбка, глаза тёплые, дружелюбные. И сразу захотелось глотнуть воды – простой чистой воды из стеклянной бутылки.
Следуя предписаниям тренера, Курт немедленно исполнил свою прихоть. Попросил бутылочку «перье», чашку эспрессо и принялся изучать посетителей, иногда отвлекаясь на весну за окном. Тем временем Болеслав неторопливо располагался в его уме, поправлял сбитые настройки…
Конечно, всё это было фантазией, наивной игрой, но Курт почувствовал, что его сознание проясняется. Теперь он мог оценить ситуацию непредвзято. Асин нынешний выбор – больше не приходить в приют – не был катастрофой. Он лишь обозначил препятствие, временный натиск противника. И ему, Курту, вместо того чтобы киснуть, следовало совершить ответный ход – тот, что приблизит его к цели.
Потихоньку пьянея от чистейшей воды, он взялся обдумывать комбинацию, но интриги не были коньком его прибитого многолетней хандрой ума. Ничего лучшего, чем грядущий в самом ближайшем времени день рождения Аси, не пришло ему в голову. Конечно, вряд ли его пригласят. Ну что ж, значит, придётся повести себя нескромно!
Курт слышал, как где-то очень далеко, в кармане у Болеслава рыдает его бедная совесть, заклиная его оставить в покое чужую жизнь. К счастью, расстояние оказалось достаточным, чтобы он мог не отвлекаться на эти звуки. Ближайшая цель была выставлена. Теперь ему предстояло найти для Аси подарок.
Курт верил, что каждому человеку предназначено в жизни несколько особенных вещей – своего рода талисманов, и был наделён даром распознавать их среди всевозможного барахла. Подобным магическим предметом стал для него фонограф. А через некоторое время обнаружила себя и ещё одна вещица.
