Подойдя, Маруся перебрала стопку. Взяла том Флоренского, полистала – какая-то чепуха. Затем наугад открыла Шеллинга – та же история. Слова в этих книгах складывались в сплошной забор, через который Маруся никак не могла увидеть смысл. После попалась книжка некоего митрополита Антония – что-то она о нём слышала! – Маруся открыла, наткнулась на главу «Вопросы медицинской этики» и закрыла.
Вздохнула и, приподняв стопку, вынула с самого низу потрёпанную ученическую тетрадь в клетку, выпущенную фабрикой «Восход». Её страницы были исписаны мужниным почерком разных лет и обстоятельств – небрежным и аккуратным, крупным и мелким. Текст представлял собой список имён и фамилий с комментариями в скобках, частью медицинского, частью личного характера. Маруся знала, что сюда муж заносит трагические истории некоторых своих пациентов или просто встреченных им людей и для чего-то бережёт и пересматривает этот список, вместо того чтобы пересмотреть, например, свои свадебные фотографии!
Маруся сжала зубы, распираемая желанием порвать тетрадь, но смирила себя и спрятала её на место, под книги. Пошла затем в спальню и, взяв книжку по психологии про «мужчин с Марса» и «женщин с Венеры», села за стол читать.
Маруся читала и перечитывала её уже месяц и много всего применила на практике, но чувствовала, что бестселлер популярной психологии не рассчитан на её мужа. Все уловки и премудрости отношений, кропотливо освоенные Марусей, проскальзывали вхолостую, не оказывая нужного действия.
Нет, книжка больше не увлекала её. Выскользнув из текста, она рассеянно смотрела сквозь буквы и видела сумрачный лес и своего мужа Сашу, захваченного колдуньей. Владение Марусиной противницы охраняли страшные псы. Размывы яда очертили её убежище, не позволяя Саше вернуться домой, к жене. Никаких сомнений: он был пленён и, конечно, уже испил любовный напиток, связавший его с чужой женщиной. Вопрос – с которой из двух? Маруся заметалась между некрасивой Татьяной и новой напастью – виденной ею вчера симпатичной Людмилой. Колдунья оказалась двуликой!
Маруся встала и с книгой в руках прошлась по душной от пирога кухне. Её муж, хотя и запутавшийся, всё-таки пока не бросил её, приходил ночевать домой, а значит, за него стоило побороться. Нанести удар! Посмотрев на раскрытую книгу, Маруся вцепилась в обе половинки и потянула. С треском лопнули нитки, обнажился жёлтый клей корешка. Стиснув зубы, она разорвала книжную плоть на куски и, истратив все силы, заплакала от страха и путаницы. Хорошо, что на слёзы у неё осталось совсем немного времени.
В четверть девятого она, как всегда, подсела к окну и стала внимательно смотреть на ведущую из парка дорожку. С минуты на минуту под расплывающимися в лужах фонарями должен был возникнуть её дорогой муж Саша. На этот раз он задержался совсем ненадолго. Маруся различила на краю леса знакомый силуэт, но обрадовалась лишь на короткий миг. В плечах у мужа и в наклоне головы виднелась тяжесть тревожных мыслей.
Маруся была права. К утренним волнениям о Пашкином приюте прибавились ещё заботы. По дороге домой Саня позвонил сёстрам. Оказалось, что бывший Софьин супруг каким-то образом узнал об аварии, и теперь Софья опасалась, как бы он не взялся оспаривать в суде опеку над Серафимой.
Саня повесил голову. Даже на вверенном ему крохотном участке вселенной не удавалось поддерживать мир! Плот бросало с волны на волну, то один, то другой его угол загребал солёную воду.
Выйдя из парка на бульвар перед домом, Саня поднял взгляд и различил в окне силуэт Маруси. Помахал ей и, отложив мысли о сёстрах, постарался настроиться на семейный вечер.
В последнее время, желая бесконечно оберегать мужа, Маруся освоила ряд новых полезных блюд, призванных умножать здоровье. К сожалению, Саня не мог есть эту несомненно правильную еду – смесь бурого риса, гречки, моркови, чего-то там ещё, без масла, с йогуртовым каким-то соусом, и прочее в том же духе.
Оттого ли, что всё это было пропитано ревнивым накалом чувств, или просто слишком уж не похоже на благословенные застолья Спасёновых, еда не лезла в горло. А есть было надо! И Саня покорно принимался за ужин, утешаясь мыслью о чае с хлебом и родительским вареньем, который ждёт его ночью, за уединённой работой.
И всё-таки на этот раз он попробовал отвертеться от каши.
– Марусь, давай чуть попозже? Я на минуту к Пашке забежал, умял там у них полбуханки. Наташка два кирпичика принесла, тёплые ещё!
– Милый, ну, может, хоть немножко? Давай? А ещё у нас пирог на овсяных хлопьях! Хочешь, с кофе подам? – улыбаясь со слезами, сказала Маруся и вдруг, словно из-за угла её личности выскочил убийца, продолжила чужим, сдавленно-резким голосом: – Саша, а ты всё-таки можешь мне объяснить, зачем этот приют? Есть большие приюты, муниципальные, они для того и созданы. Всё равно вас разгонят – зачем тратить жизнь на эту бессмыслицу?
Саня взглянул на жену – правда ли не понимает или просто злится?
– Ты просто совсем ни во что не веришь, Марусь, вот в чём беда.
