Он и не помнил, когда в последний раз изливал кому-нибудь душу вот так, на всю катушку. А тут вдруг – прорвало! Сопя и отворачиваясь, чтобы не выдать избыток чувств, и всё же срываясь то в хрип, то в детскую тонкоголосую жалобу, Лёшка рассказывал Илье Георгиевичу о своих рухнувших планах. О том, как мечтал продать комнату, чтобы была у них с Асей своя квартира, пусть хотя бы и в спальном районе, настоящая семья, дети, поездки на море. И вот теперь из-за «собачьего» каприза его жена сходит с правильного пути! Просто валит её в кювет, как пьяного дядю Мишу.
– Лёшечка, ты не сердись на меня, старого. Но подумай: что значит «правильный путь»? Какой такой правильный? Да и если б он был! – рассуждал Илья Георгиевич, подкладывая гостю со сковородки горячих сырников. – Тебе сейчас нужно не судить её, а понять! Ты сам к ней иди. Знаешь, как с подростками – если хочешь сохранить контакт…
– В приют не пойду! Сказал уже! – отрезал Лёшка.
– А я и не о приюте! – заторопился Илья Георгиевич. – Настенька у тебя человек разносторонний. Что, если тебе подтянуться к ней, скажем, в культурном плане? Поближе к её интересам?
Лёшка хотел было рявкнуть на старика, чтоб не смел обзывать его бескультурным, но вдруг что-то сжалось в груди – а кто он, если не неуч?
Всю свою молодую жизнь Лёшка верил: главное для мужа с женой – чтобы вместе. А всякие там глупые увлечения – это мелочи, на которые и внимание обращать не нужно. И вот на тебе! Похоже, это он как раз и оказался для Аси мелочью, увлечением глупым…
– Не знаю я, куда ещё подтягиваться! – буркнул он. – Ну рисовать она любит. Хотя теперь, может, уже и разлюбила. Поймёшь её разве! – Он помолчал, поскрёб коротко срезанными ногтями лоб и наморщился. – Ну, музыка ещё… Вон этот их родственник ей подарил – теперь всё бродит, слушает…
– Ну, вот видишь! – обрадовался Илья Георгиевич. – Конечно музыка! А я тебе помогу.
Ася слушала много чего. Всякую заумь из прошлых веков. Было время, она напяливала на Лёшку наушники и, улыбаясь, ждала, когда лицо любимого просветлится. Лёшка вёл себя как баран. Отклячивал челюсть и сводил зрачки в кучку.
И вот теперь они с Ильёй Георгиевичем взялись выбирать, на какой сердцеплавильный перформанс следовало пригласить Асю, чтобы она оттаяла. Лёшка, глядя в экран телефона, зачитывал вслух афишу на месяц. «Бог ты мой! Это сколько же в Москве чудиков!» – поражался он про себя, проматывая бескрайнюю простыню классических концертов. Илья Георгиевич исполнял роль эксперта.
– Моцарт, Лёша! Конечно, Моцарт! – перебил он его на одном из анонсов. – Вот Болек правильно подарил, ты с него пример бери – он знает. Только Моцарт! Даже больше и не читай!
Лёшка ненавидел классику ещё больше, чем вегетарианскую еду, которой некоторое время назад, слава богу, недолго, успела поувлекаться супруга. От заунывных звуков, которые всё пилят и пилят мимо сердца – просто нулевое попадание! – ему безудержно хотелось спать. И всё-таки необходимость «подтянуться» к жене, сколько ни хорохорься, была очевидна. Есть жёны, которым надо роскошь всякую. Ася хотя бы не из таких. Ну что ж, придётся задабривать её духовными ценностями.
– Значит, вот, – прячась от дождя в галерее перед залом Чайковского, по телефону докладывал Лёшка Илье Георгиевичу. – Билеты в Анапу сдал, объяснил ситуацию старшему тренеру – вроде понял. И купил правый амфитеатр, сказали, хорошие места, прямо возле сцены. Блин, дирижёр только какой-то иностранный. Цена как на поезд! Вот бред! Одно дело – тебя везут из Москвы на море, в купе! А тут – за час в неудобном кресле… Моцарта Двадцать третий и Двадцать шестой. И «Экспромты» Шумана. Или Шопена… Кого-то на «ш». Не помню, щас гляну…
– Не волнуйся, главное – Моцарт! – успокоил его Илья Георгиевич и вздохнул, завидуя молодёжи. – Я тебе вот что хотел сказать: вы, когда пойдёте, обязательно зайдите в буфет. Хороший театральный буфет – это особое впечатление. Можно взять кофе с пирожным, не знаю, какие там сегодня в моде, а можно даже и шампанского, под бутерброд с рыбкой…
– Да это всё равно ещё не скоро! – оборвал старика Лёшка. – Ну что, я к ней?
Досадная для Лёшки комбинация с билетами, концертными и железнодорожными, возымела действие, и ровно такое, как предрекал мудрый Илья Георгиевич. Ася смягчилась, снова затеплилось в жизни что-то любящее, домашнее. В этом тепле Лёшка окончательно признал своё поражение: пусть вертят им как хотят, только не вышвыривают на мороз одиночества!
На территорию приюта он хотя и не захаживал, но Асю частенько встречал у входа в парк, дожидаясь её звонка в «стекляшке» с чебуреками и пивом. А в минуты досады, которые всё же бывали, приучился себя вразумлять: ну а ты чего хотел, брат? Она же у тебя добрая, искренняя. Не «барби», слава богу, а человек!
Давно прошли вымоленные Саней две недели отсрочки, но пока никто не посягал на Пашкин приют. Тем временем снег со всего леса сбежал в канавы и потёк через край. Земля жадно выпила воду. Вошла в силу тёплая ветреная весна.
