В небольшой промежуток между работой в студии и музыкальным вечером с Лёшкой Ася, как и планировала, помчалась в приют. Метров за пятьдесят до цели, в глуши орешника, она расслышала волнение в собачьем загончике – глухое и смурное, как начало народного бунта. Гурзуф взлаивал с подвыванием, тявкали Чуд и Щён, хрипло возмущалась Нора-эрделиха. Почуяв бесприютный дух беды, Ася побежала бегом. На лету зацепила о ветку платье.
И действительно, была беда! Подробности случившегося Асе рассказала Наташка. На мудрого многострадального Джерика, бессменного приютского сторожа и доверенное лицо Пашки, напал человек из числа догхантеров. Он приехал на велосипеде, пшикнул в старого пса из газового баллончика и нанёс несколько ударов. Когда на скулёж прибежал Пашка, оказалось, что обе задние лапы повреждены.
– Плакал так! Лапами передними скрёб, переживал, что не может встать! – жалобно рассказывала Наташка. Её голос подпрыгивал, и дрожали пальцы, которые она стискивала друг в дружке.
В первый раз Ася видела Пашкину «медсестру» такой. Плотно сжав губы, она огляделась, как будто надеялась, что враг ещё может быть поблизости, и глухо спросила:
– Видели, кто сделал?
– Не-ет, – заплакав, махнула рукой Наташка. – Я хотела догнать – а там уже точечка вдалеке!
– Собака – это такое существо. Она сначала радует, отдаёт тебе всю свою радость, но у неё её так много, что и не жалко. А потом что-то случается – и тогда ты отдаёшь ей всю свою радость, и у тебя остаётся одно горе. Так всё это устроено! И с моей Кашкой так было, – сказал Курт, пока на лавочке у ветпункта они ждали Татьяниного решения.
– Мне так странно… – проговорила Ася. – Мне кажется, большинству людей всё это без разницы… Не только Лёшке. И я их всех за это сужу. Саня вот никого не судит, всем только, наоборот, оправдание придумывает. А я – да, сужу! – твёрдо кивнула она и, отстранившись, вынула загудевший в сумочке телефон. Сначала она хотела отбить вызов, но увидела имя и, тяжело вздохнув, ответила.
– Ася, ну что, ты выехала? Успеваешь? – кричал ей в ухо Лёшка. – Короче, я уже тут. Тебе сколько ещё?
– Лёш, у нас Джерик ранен. Мы тут все… Я не могу! – смято проговорила Ася.
– Что не можешь! Что ты опять не можешь! Даже и вообще не думай! Давай выдвигайся быстро, а то опоздаем! – потребовал Лёшка изменившимся голосом, то ли испуганно, то ли зло.
Ася хотела терпеливо объяснить ему, в чём дело, но тут в глубине ветпункта скрипнула дверь.
– Подожди минуту! – крикнула она и бросила телефон в сумку.
Смешной, в Танином рабочем халате из двери ветпункта вышел Пашка и прислонился плечом к росшему возле ясеню. Следом появилась Татьяна, всклокоченная и постаревшая, с морщиной между бровями, такой глубокой, словно кто-то пытался сложить из её лица самолётик.
– Повезём к Бурлакову на Пресню! – объявила она. – Помните, как он Мышь нашу поднял? И Джерика авось не сдаст. Если есть шанс – не сдаст! – твёрдо прибавила она, глянув на племянника.
– А что с ним? – робко спросила Ася.
– Да не поняли мы толком, может, позвоночник, – сказал Пашка и дёрнул плечом, словно хотел отвязаться от самого себя.
Пока собирались, Ася как «младшая по званию» навела в кабинете ветпункта порядок. Увязала пакет с медицинским мусором и подумала: научи её кто-нибудь, теперь она, пожалуй, смогла бы сделать укол или даже поставить капельницу. Не упала бы в обморок. Если надо – точно бы не упала!
У Татьяны в хозяйстве были носилки. На них уложили Джерика – донести до шоссе. Курт взялся за край, у изголовья Джерика, подождал, пока Пашка закинет на спину рюкзачок.
– Знаете, ребята, я не поеду! – вдруг сказала Татьяна и, бросив сумку, опустилась на табурет. – Нет у меня сил. Везите сами. И потом, два «джека» у меня должны прийти, на вакцинацию. Что, звонить, отменять?
– Ладно, сами, – буркнул Пашка.
– Спасибо, ребят. Я, может, Саню сейчас попрошу, – кивнула Татьяна и, выбрав на телефоне номер, прижала трубку к уху. – Александр Сергеич, сможешь, как закончишь, подъехать на Пресню, в клинику? – спросила она. – Ну, к Бурлакову, который Мышь лечил. Вот туда решили. Да… Сустав перешиблен, и за позвоночник боюсь. Поезжай, побудь там с ними. Мало ли что, пёс-то старый! А то нет у меня уже сил моральных! Когда есть, сама всё тащу, ты знаешь. А сейчас прямо не могу, вынесло меня… Ты уж прости! – На последних словах её голос исказился, и она скорее дала отбой.
В лечебнице на Пресне пробыли долго. Печален был Саня. Оставив Пашку за дверью, он поговорил с ортопедом, и тот сказал: зря только мучаете старую собаку. И так артроз неимоверный, а тут ещё травмы! И всё-таки сделали операцию в надежде хоть на малое облегчение. Проснувшись, Джерик глядел на хозяев блестящими глазами, обиженно и горько. Тёплым носом ткнулся в Пашкину ладонь.
– Вот красивый какой ты у нас! – протягивая и свою подсолённую слезами руку, сказала Наташка. – И шёрстка какая! Прямо как золотая осень!
– Всё прекрасно, что живое! – проговорил Саня.
Поначалу собрались разместить Джерика в тепле ветпункта.
