Полубес старательно изучал книгу, вглядываясь в гравюры и пометки на полях, потом резко захлопнул, отшвырнул в груду хлама возле очага и полез искать другую подсобную литературу пылящуюся на ветхих полках. Остановившись перед книгами, Стригосус задумчиво погладил подбородок, обреченно развернулся и направился к лежаку.
- Слышь ты, богомаз певучий, долго дохлого изображать будешь? - Полубес подергал колдуна за длинный заостренный нос, едва справившись с желанием еще и кулаком в харю ему наподдать. В памяти еще оставалась злоба за безнадежно поруганную грядочку уникальной флоры, погибшей от участливого внимания порождений этого самого чародея.
Колдун зыркнул черными глазами на своего пленителя и отвернулся, состроив из себя обиженную девственницу.
- Ты морду свою не вороти, знаю я тебя, гад ползучий. Только прикидываешься полоумным, а то, что ты давно в оппозиционной партии состоишь и отнюдь не линейным членом, мне известно. На это у тебя ума хватает. Так что давай. У тебя есть выбор. Либо ты и дальше прикидываешься на всю голову контуженным, либо мое и общественное мнение о вашей партии сведется к тому, что все вы слабоумные. А значит, на следующих выборах ни одного из ваших кандидатов не станут и рассматривать.
Колдун предательски задрожал. Удар был, что называется, ниже пояса. Выругавшись про себя, старичок зло плюнул в сторону полубеса. Видимо выбор ему дался с трудом и смирится с ним он еще сам не смог.
- Ясно, значит, выбираешь крах партии. Ну да ладно, что от вас, недовольных, еще ждать? Мне все равно эти партийные игры не нравятся, - Стригосус пожал плечами, развернулся спиной к шипящему старцу и пошел обратно к полкам с книгами.
Два глаза за дверью только предательски перемигивались. Все присутствующие знали об этой дислокации сил в подвале архимага. И всех это устраивало. С одной стороны, Алеф боялся за колдуна, а с другой ему страшно хотелось посмотреть, на что способен его любовник, и, в-третьих, наблюдать за ним, таким красивым, грозным и серьезным, эльфу дико нравилось. Он даже гордился, что судьба свела их так удачно. Арсений же, исключительно из любопытства, ловил каждое слово, каждый жест хозяина. Сказать по правде, он и не надеялся, что вот так за один день может все измениться и его допустят в святую святых, тайное политическое общество, тогда как до этого, он был всего лишь сексуальной игрушкой.
Тем временем Стригосус нашел на полке что-то интересное, взял книгу под мышку и бесцеремонно уселся на жертвенник в ногах у колдуна, начал читать, демонстрируя старцу хорошо знакомый тому труд.
- Бесово отродие! - прошипело привязанное к лежаку тело и забилось в конвульсиях.
- О да! Мне за это!... - восторженно и ехидно расхохотался полубес.
- Смерть тебе за это!...
Нервы у кота сдали первыми. Что ж там его любимый-то нашел?!
Часть 25
За старинными, почерневшими от времени ставнями мягким грязно-серым снегом на землю спускался пепел, на горизонте алели огни городов и замков. Небо затянул темный, угнетающий душу смог. Здесь никогда не было солнца, а весь свет шел от грандиозных костров, над которыми в копоти времен, в воздухе парили котлы с грешниками.
Амалия уже потеряла счет времени. Ее жизнь и без этих котлов с величественными спецэффектами превратилась в настоящий кошмар. Быт секс - рабыни беса, пусть и самого прекрасного, с сильным атлетически телом и достоинством величиной с мечту, превратился в неописуемый ужас. Бес был неутолим и неумолим. Он постоянно хотел ее, по-разному, по-всякому, с каждым разом все, расширяя и разнообразя собственные удовольствия. Он был настоящим садистом во всех смыслах этого понятия, мало того, что сам знал об этом, так еще и весьма умело пользовался своими искусными навыками.
Она его проклинала, умоляла, пыталась угрожать – все без толку. Он не велся ни на уговоры, ни на угрозы, ни на мольбы. Он просто хотел ее и владел ее телом. Душа ему вопреки бытующему мнению об этой расе, была ни к чему.
Амалии оставалась единственная радость – еда. За столом бес принимал пищу, не отвлекаясь на прочие дела. Для него это было священным местом. Это и неудивительно. Повар, он же по совместительству дворецкий, бес из низкого сословия - Унчар, готовил сказочные яства, возносящие вкусившего их в рай. Амалия не раз ловила себя на мысли, что это, наверное, и есть тот самый грех чревоугодия. Только ни сам грех, ни страх потерять фигуру, не могли оторвать ее от поедания очередного пирожного или сочного куска мяса. Она растягивала это удовольствие, потому, что после него ее ждала роскошная кровать, в лучшем случае, или пыточные подземелья замка, в которых особо любил придаваться своему греху похоти Астаро, в худшем случае.
Полчаса тому назад, в самый разгар подобного игрища в комнату вошел Унчар, поклонился и спокойным, обычным голосом сказал:
- Мой господин, вы приказали предупредить вас.
В следующую секунду оковы на руках и ногах Амалии спали, а бес исчез во вспышке тьмы.
