– Один ангел потерял перо из своего крыла, оно упало на землю, а я его нашёл. А ведь на небе царит строгий порядок, и если у кого-то недостаёт одного пера, то ему нельзя петь, когда херувимы и серафимы славят Господа. И тогда ангел снял свои крылья, потому что их нельзя брать с собой с небес, и спустился на землю. И в образе старика пришёл ко мне и попросил подарить ему перо, потому что ему надо написать одно важное письмо, а нечем. Но я заметил, что он не обыкновенный человек, потому что вокруг него всё озарялось светом, поэтому я сказал, что подарить не могу, но продать могу. И после этого…
– Достаточно, – перебила меня Аннели и сунула кошель в карман. – Для начала было неплохо.
Так я стал её учеником. Но это не было так, что она целыми днями рассказывала мне истории, скорее это походило на монастырь, где мне как подопечному аббата приходилось пасти свиней и собирать хворост для камина в трапезной. А всему, чему надо, я обучусь зимой, сказала она, тогда я смогу сопровождать её в странствии и каждый вечер присутствовать при рассказах. А пока что есть более важные дела, и она ещё посмотрит, всерьёз ли я хочу обучиться или просто хочу под этим предлогом отлынуть от полевых работ. Так что я теперь скорее батрак, чем ученик, я думаю, у неё ещё никогда не бывало, чтобы человек подскакивал бы по её приказу, и это доставляло ей удовольствие. Только воды наносить – уже было большой работой; хотя река Зиль была в двух шагах, но Чёртова Аннели хотела воду из колодца, а поскольку её хижина стояла на отшибе, далеко от ближайшей деревни, таскать приходилось тяжело и долго. Моя идея законопатить щели ей понравилась и старую тележку привести в порядок – тоже. А следующей весной я непременно разведу огород для неё, в этом году, к счастью, уже поздно.
Была ещё одна работа, на которую я никак не рассчитывал: собирать растения; ведь я напросился в обучение не к бабе-травнице, а к Чёртовой Аннели. Сперва я не понимал, для чего ей это, теперь понимаю, и мне от этого нехорошо. Аннели, в отличие от бабы-травницы, требовались не все мыслимые травы, а только два их вида: мандрагора и белена. И от обоих этих растений – только корни. Белену найти легче, она растёт высоко и в это время года цветёт, но моя мать называла её дурнопьяном и сатанинской травой, поэтому мне не по себе. Мандрагору надо собирать весной, а теперь, когда она отцвела, её трудно найти. Но Аннели она была нужна, а я себе положил никогда ей не противоречить и делать всё, что она скажет; правда, она в десять раз менее строга, чем был брат Финтан. Только в одном пункте всё здесь было как в монастыре: я постоянно голодал. Как назло, Чёртова Аннели, кажется, вообще не интересовалась едой; мне зачастую приходилось ей напоминать, чтобы она совсем не забыла про еду. Зато пьёт она много, и не только воду. Временами она мне кажется сестрой-близнецом Кари Рогенмозера.
Из белены и мандрагоры делают настойку от боли, это я знаю от Полубородого. Аннели сказала, ей это средство нужно, потому что у неё постоянно болит левое плечо, но она даже собственное враньё не запомнила как следует, и через несколько дней больным оказалось уже правое плечо. Боль ведь не такое дело, в котором можно что-то спутать; когда болит зуб, эту боль не примешь за укус комара в ногу. Таким образом, я знал, что она меня обманывает, но не мог объяснить себе, для чего. Ведь в боли нет ничего постыдного.
Когда она, наконец, выдала мне, для чего ей на самом деле нужны эти растения, такое доверие ко мне было всё равно что посвящение в рыцари или переход из послушников в монахи. Она сказала, что должна была сперва получше узнать меня, чтобы удостовериться, что мне можно открыть эту тайну, но теперь у неё в этом нет сомнений, ей кажется, я надёжный юноша, более разумный, чем можно было ожидать в моём-то возрасте, и к тому же ведь я заплатил деньги за обучение.
К тому вареву, что она делает из корней, добавляется, помимо белены и мандрагоры, ещё одна секретная добавка, с действием, о котором я никогда в жизни не догадался бы, а ведь я довольно неплохой сочинитель историй. Аннели хранит это средство в мешочке на груди под платьем, и я однажды видел, как она бросает его в котёл. Она тогда меня не заметила, а я ничего не сказал; надо сохранять и те тайны, которые тебе не доверяли. Это произошло нечаянно, я не подсматривал за ней. Я тогда уже ушёл за водой к колодцу, но по дороге занозил ступню, да так, что не смог бы сам вытащить занозу. Поэтому вернулся преждевременно и увидел её через окно. То, что она достала из мешочка, походило на ржаной колосок, я ещё удивился, что она прячет от меня такую обыкновенную вещь; и подумал: «Наверное, это связано с каким-то суеверием». Потом я отхромал от хижины на несколько шагов назад и громко позвал её, чтобы она решила, что я только на подходе.
Но то были не обычные ржаные колосья.