– Поэтому ты ученик, а не мастер, – сказала Аннели. – Сперва все думают, что истории просто есть и всё. Или что их можно выдумать из ничего, как ты без особого труда придумал пару историй про кошель с деньгами. Но они приходят не из ничего, а всегда из чего-то, что уже есть у тебя в голове. Ниткой, у которой нет начала, нельзя шить. Ты, должно быть, рассказал в своей жизни не так много историй, и поэтому ты думаешь, что начало найдётся всегда. Но даже плодовое дерево однажды обрывают полностью, и тогда нужен ключ к фруктовому саду, в котором растёт что-нибудь ещё. Потому что люди хотят слышать от нас всё новые и новые истории. Кто не способен удивить своих слушателей, тот подобен лошади, которая больше не может тянуть свою повозку. На такое животное ни один крестьянин не потратит и клочка сена.
– А можно мне попробовать этот напиток? – спросил я, но Аннели не хотела этого ни в коем случае. Она даже прижала руки к груди, где у неё под платьем висел мешочек с особыми колосками, как будто я хотел его отнять, а она должна была его защитить.
– Тебе это пока не надо, – сказала она. – И скажи за это спасибо. У меня есть надежда, что тебе он ещё очень долго не понадобится. Но когда я уже давно буду лежать в могиле, а ты уже много лет будешь ходить от деревни к деревне, тогда наступит момент, когда тебе отчаянно понадобится новая история, а тебе ничего не придёт в голову, хоть тресни. Тогда ты вспомнишь о старой Аннели и прочитаешь благодарственную молитву, что она выдала тебе эту тайну.
– А как сделать из картинки историю? – спросил я.
– Для этого нет правил, – сказала она. – Или есть тысячи их. Когда у тебя есть начало нити, ею уже можно шить что угодно. И каждый шьёт что-нибудь своё.
Чтобы ещё лучше объяснить мне это, Аннели напомнила мне ту ночь, когда я заявился к ней в хижину.
– Я открыла глаза, а тут неожиданно очутился мальчик, – сказала она. – Но одновременно я продолжала смотреть в другой мир, а там я как раз видела чёрта. Обе картинки совместились, чёрт вдруг оказался маленьким мальчиком, он становился всё младше, пока не дошёл до той поры, когда ещё не умел ни говорить, ни ходить, только ползал. И хотя тогда ещё не очнулась, с этой минуты я знала: из этого можно сделать историю, которая понравится людям.
– И ты её сделала?
– Мы можем сделать её вместе, – сказала Аннели. – Для тебя это будет хорошее упражнение. Я сделаю первые стежки, а ты дошьёшь историю до конца.
«Это случилось в те времена, – начала она сочинять, – когда мир был ещё совсем новенький. Адам и Ева ещё даже не обследовали весь рай, и всякий раз, когда утром всходило солнце, они безмерно удивлялись. Куры впервые откладывали яйца и ещё толком не знали, что им делать с этими круглыми предметами, а рыбы всё пытались выбраться на берег, потому что никак не понимали, что предназначены для плавания. И в самый первый раз было лето, и в самый первый раз осень, а когда наступила зима и впервые пошёл снег, Адама начала мучить совесть: он подумал, что невзначай что-то сломал в устройстве мира.
И чёрт был ещё совсем маленький, – продолжала придумывать Аннели, – хвостик у него был крючком, как у поросёнка, копытца ещё мягкие и податливые, а рожки и вообще пока не прорезались. Правда, огонь он уже умел глотать, но языки пламени чаще всего вытекали у него изо рта, а когда потом обжигали ему шкурку, чертёнок плакал. И чёртова бабушка была ещё совсем маленькой летучей мышкой; сегодня-то она уже на завтрак заглатывает целую муравьиную кучу, но тогда ещё могла насытиться половинкой мушиной лапки.
И хотя чертёнок был ещё совсем маленький, но ему уже очень хотелось делать зло; таким уж его создал Господь Бог, ведь даже новорождённый телёнок поднимается на ножки, хотя никто не объяснял ему, как это делается. И поэтому…»
– И поэтому что? – спросил я.
– А это должен придумать ты, – сказала Чёртова Аннели. – Но дело несрочное. Когда-нибудь я тебя об этом спрошу, это и будет твоим первым испытанием на роль подмастерья.