– Полубородый тоже здесь? – удивился я, и Гени кивнул, но так, что было заметно: он не рад этому. – Я неправильно оценил этого человека, – сказал он. – Я вообще всё сделал неправильно. Лучше бы правитель послал сюда Придурка Верни вместо меня, от того больше проку было бы.
Я ещё никогда не видел Гени таким сокрушённым. Мне впервые показалось, что он стал старым, не просто старше меня, а по-настоящему старым.
– Я нашёл твою ногу, – сказал я, и он ответил:
– Отдай её ребятишкам на игры. Я её не заслуживаю.
Мне стало страшно, что он впал в такие чёрные мысли, такое было совсем не в его характере. Поначалу он ничего не хотел рассказывать, мол, это теперь не имеет никакого значения, но потом всё-таки сделал это. На него напали, когда он шёл из дома вниз, в деревню, он даже не заметил приближения этих людей, старательно следя за каждым своим шагом по крутой дорожке.
– Там много кустов вдоль дорожки, за ними легко спрятаться, – сказал Гени. – И в падении я вывихнул плечо. Шестеро человек и Поли. Но он подошёл позднее, когда они принялись меня бить. Он, видимо, надеялся отсидеться в кустах, чтобы я не узнал, что он замешан в этой подлости. Но всё же, значит, не мог допустить, чтобы меня убили.
– Ты думаешь, они бы сделали это?
– Такой задачи им не ставили, но это сэкономило бы им работу, – сказал Гени. – А так им пришлось вести меня сюда, а это значило – тащить на себе, ведь я не мог идти достаточно быстро. Ногу они отцепили как лишний груз. И бросили её в кусты, а это для меня почти хуже того несчастного случая на лесоповале. Но и без ноги им всё ещё было тяжело, человек ведь громоздкая ноша. Только поначалу, когда у них ещё доставало сил, они втроём подняли меня, как охотничий трофей, и даже побежали бегом.
Должно быть, это и видел Рогенмозер, за кустами ему не видно было других людей, только Гени, и он спьяну заключил, что Гени летит по воздуху.
– Но почему? – спросил я. – Для чего им надо было это сделать с тобой?
– Потому что я отрёкся. – Его голос стал таким печальным, каким бывает у людей, потерявших последнюю надежду. – Потому что мы все сдались в нашей смехотворной попытке кончить дело миром. Всё, что со мной случилось, я заслужил и могу во всём винить только самого себя. Единственное, чего мне жаль, что они теперь и тебя втянули в это дело. Где они на тебя напали?
Тут мне пришлось многое ему объяснять: что я пришёл без принуждения, что всюду его искал и как Большой Бальц в конце концов выдал место. И Гени постепенно разговорился, в конце мы даже перебивали друг друга взахлёб. Мы рассказывали наши истории не так, как меня учила Чёртова Аннели: всё аккуратно, по порядку, начинать надо с начала; но знать бы, где та отправная точка, которая привела ко всему остальному. Гени не знал объяснения всему этому. Строго хранимая тайна просочилась наружу, а ведь это, вроде, было невозможно; Гени сказал, что за каждого по отдельности, кто о ней знал, он мог бы поручиться. Но ведь недаром говорят, что тайна, которую знают больше двух человек, уже не тайна, и если он верил, что можно было сделать это лучше, то лишь по собственной глупости. Самой большой тайной, которую никто не должен был знать, была точная дата проезда герцога через Швиц, её Гени не выдал даже мне, а всё остальное он всё же рассказал. Держать её в тайне, сказал он, было почти самой важной частью плана, у тех людей, которым вся затея не подходила, не должно было оставаться времени, чтобы собраться вместе и положить на пути герцога камни преткновения. Вот это с камнями, он сказал, в прямом смысле слова; ты же, мол, видел только что снаружи, какие тут идут приготовления. Но я не видел ничего, кроме людей, которые ждали еду, и Гени пришлось мне это сперва объяснить.
– Они хотят преградить герцогу путь, – сказал он. – Обломками скалы и стволами деревьев, чтобы для него и его свиты не было прохода. Он выедет из Цуга, таков план, оттуда в Эгери и Заттель, а потом дальше в Айнзидельн. Но тут внизу, у Главного озера, дорога такая узкая, что заблокировать её не составит труда.
Как раз потому, что требуется так мало, не хотели извещать о договорённости заранее. То, что это всё же просочится наружу, можно было предвидеть заранее, поэтому правитель и разослал повсюду своих людей, в том числе и Гени, с заданием затоптать все язычки пламени, которые могут вспыхнуть в последний момент, пока из них не разгорелся настоящий пожар.
– Так и получилось бы, – сказал Гени. – На пару часов удержать людей от глупостей можно, но не на три дня.
Так как выезд запланирован на субботу, теперь он может мне это спокойно сказать; когда лиса уже в курятнике, поздно запирать дверь. Он сказал, что всё это время здесь ломал голову над тем, где же может быть дыра в этой плотине, хотя теперь это уже бессмысленно; когда в битве ты растоптан врагом, в поражении ничего не изменишь, спрашивая после дела, в каком именно месте плотину прорвало.