На верхнем краю склона, где было ещё не так круто, он велел вогнать в землю толстые колья, за которыми штабелевали стволы деревьев. Было видно, что люди работают усердно, но поскольку Алисий надзирал, все принялись работать ещё усерднее, как будто отрабатывали монастырю барщину и прибыл сам князь-аббат, чтобы лично проверить их прилежание. Уже было накатано три таких штабеля древесных стволов, а между ними было два дощатых барьера, которые тоже удерживались кольями. Но за барьерами громоздились не древесные стволы, а обломки скал.
Дядя Алисий для примера пустил по склону вниз небольшой камень, который докатился до края и упал вниз, на дорогу.
– Достаточно пары ударов топора, – сказал он, – и сдерживающих кольев не будет, тогда весь этот вал придёт в движение, всё быстрее покатится к краю обрыва, и внизу на дороге… Ну? – Он смотрел на меня выжидательно и больше ничего не говорил, пока я сам не довёл его фразу до конца.
– … больше не будет прохода.
Дядя Алисий кивнул и просиял. По нему было видно: он так гордится своим планом, как Придурок Верни своими кучками; я уж не сказал ему, какие сравнения у меня возникли.
Мне жалко на него доброго слова, но это он придумал действительно хорошо. Это позволит ему загородить дорогу в один момент, причём так, что никто не пройдёт. Разумеется, сделать это надо как можно позже, сказал он, за половину Отченаша до приближения отряда всадников, иначе кто-нибудь успеет предупредить герцога, и у того будет время выбрать другой путь. Поэтому он выставит вдоль дороги дозорных, с этим смогут справиться и мальчишки из звена. Как только увидят приближение герцога, они передадут предупреждение по цепочке, подражая крику сыча, уже натренированы на это.
Он и в самом деле всё продумал, я не понял только одного.
– Если ты так просто можешь заставить герцога повернуть назад, – спросил я его, – тогда зачем тебе ещё и солдаты?
– Для верности, – ответил он. – Всегда хорошо иметь резерв.
Но при этом дядя Алисий прищурил свой глаз.
Чёрт обманывает людей, говоря при этом правду, точно так и сделал дядя Алисий. Потом – у него на руках ещё была кровь, и он просто обтёр руки о штанины, – потом он сказал, что это была не ложь, а военная хитрость; на войне, сказал он, всё разрешено. Но он один, единолично назначает, что быть войне; а противника, который ничего про то не ведает, легко победить. В этом и состоит искусство полководца, говорит Алисий.
Он заранее описал нам свои намерения, и поначалу всё походило на то, что он так всё и сделает. По его словам, он хотел выждать, когда герцог со своим отрядом приблизится, а потом на его пути обрушатся вниз брёвна и камни, желательно в самый последний момент, так он сможет преградить герцогу путь и дать ему понять, что никому не позволено скакать через владения швицеров, если швицерам это не по вкусу. Так звучала правда, но, как нам известно из многих историй, разница между правдой и ложью совсем не велика. У дяди Алисия это расстояние было всего в пару сотен шагов, можно было списать произошедшее почти на оплошность, но то была не оплошность, а дьявольский умысел. Когда это произошло, он сказал: «Оп-пля!» Я так и представляю себе, что дьявол тоже говорит «оп-пля!», когда кто-нибудь из-за него ломает себе шею. Просто всего лишь «оп-пля», и он бежит вниз по узкой тропинке и при этом смеётся. Мне всё ещё слышался тот смех, когда я уже не мог его слышать на самом деле. Потому что вопли заглушали всякий смех. Хотел бы я сказать Алисию, что он чёрт, но он бы только гордился этим. Так, как он гордится каждым убитым, который лежит теперь в болоте.
Он чёрт, он разбойник и убийца, а он считает себя героем. Они все считают себя героями. Но то был не подвиг.
Дело было так.
Прямо над склоном с подготовленными брёвнами и камнями есть выступ скалы, откуда через кусты хорошо просматривается дорога, но не в сторону Главного озера, оно-то прямо под нами, а в сторону Эгери. Сам наблюдатель остаётся невидим. На этой скале и встал Алисий, опираясь на свою полубарду, как опирался святой Георгий на своё копьё, когда перед битвой с драконом молился о небесной помощи, и из облака на него упал божественный луч, благословляя его. Я это видел в Ури на одной картине в церкви.
– Полководцы всегда наблюдают за битвой с холма, – объявил Алисий, и я подумал: «Когда он говорит „битва“, это ещё одно из его преувеличений», но он именно так и считал. И оружие при себе он имел не просто чтобы покрасоваться, а чтобы пустить его в дело.
Но обо всём этом я тогда ещё ничего не знал, иначе бы не вёл себя так послушно, как он мне приказал. Хотя: если бы я отказался, это бы ничего не изменило. Лавину голыми руками не удержишь.
Дядя Алисий приказал стоять рядом с ним, чтобы я мог видеть всё так, как видит он, это важно для летописцев.
– В конце концов, ты ведь тот человек, который потом всё это запишет, – сказал он, притом что я вообще не умел писать.