А Гени после Эгери ещё ни разу не приезжал, не только потому, что ему трудно, но также из опасения, что его визит бросится в глаза, ведь его всюду знают из-за ноги, и это привлечёт внимание и ко мне. Он велел передать мне, чтоб я набрался терпения, ведь я справлюсь, а до него доходят слухи, что мне тут хорошо и даже очень.
Да, мне хорошо, намного лучше, чем я мог ожидать, но это совсем не значит, что я влюблён, это глупости, не надо слушать Поли, во-первых, я ещё слишком молод для любви, а во-вторых, вообще. Тот случай тогда с Лизи Хаслер – это было другое, тогда я был ещё совсем пацан, не имел представления, как устроен мир, и мог влюбиться в любого младенца. И Лизи надо мной только посмеялась. Я и по сей день краснею, когда вспоминаю об этом.
Ну, неважно. Мне здесь хорошо, и дело в том числе и в дочери кузнеца Штоффеля. Она получила своё имя, потому что святая Катарина – покровительница кузнецов-оружейников, но её все зовут Кэттерли. И ей это больше подходит; Катарину я представляю себе рослой и строгой, а Кэттерли ни то, ни другое. Она не больше меня, хотя старше на два года, и у неё длинные волосы, вообще-то светлые, но с рыжеватым отливом, особенно когда на них светит солнце. Иногда она разрешает мне их расчёсывать. У неё никогда не было гнид, уже одно это нечто особенное, не чудо, конечно, как у святой Катарины, когда при мучительстве из её ран текла не кровь, а молоко, но всё равно это необычно. Она умащает волосы лавровым маслом; наверное, в этом причина, хотя Штоффель и говорит, что это самовлюблённость и расточительство, но сам же и покупает масло. Может, поэтому Кэттерли пахнет лучше, чем другие девочки, но может, мне это только кажется, потому что мы же почти как брат и сестра.
У Кэттерли, как и у меня, уже нет матери; та умерла родами, а немного спустя умер и новорождённый братик Кэттерли. Но они успели дать ему имя, Элигий, в честь покровителя кузнецов, который однажды прибил подкову на отрезанную ногу коня, а ногу потом приставил обратно; но на сей раз этот святой не сотворил чуда, и мальчик пережил свою мать всего на час. Кэттерли тогда была совсем маленькой и не помнит мать, как я не помню моего отца. В этом тоже есть общее между нами. Но в отличие от меня у неё ни сестёр, ни братьев, поэтому она рада мне: есть с кем поболтать, она сама так сказала. Мне всегда приходится подавлять смех, когда она называет меня Готфрид или Готфридли, это имя, которое для меня выбрал Гени, потому что здесь, в Эгери, я живу не как я, а как родственник кузнеца Штоффеля. Если приор прикажет меня разыскать, его люди будут спрашивать Евсебиуса, а не Готфрида.
Странно, сколько имён уже было у меня в жизни, а я всё ещё мальчик. Дома я был Себи, в деревне у меня было прозвище Клоп, а в монастыре потом Евсебиус. А теперь вот Готфрид. Это имя часть истории, придуманной для меня: якобы я сын кузена Штоффеля и отец послал меня в Эгери учиться кузнечному ремеслу. Так Штоффель говорит всем в селении, а чтобы никто не допытывался, он придумал, что этот его кузен, которого на самом деле нет, живёт в Урзерентале, а это уж очень далеко отсюда.
Даже если бы я целые дни проводил в кузнице, из меня всё равно не получился бы кузнец, это ясно и мне, и Штоффелю. Он говорит, если кто родился для этого ремесла, по тому это видно с раннего детства. Настоящий кузнец должен быть на голову выше других и мускулистее. У Штоффеля рука толще, чем у меня бедро, и он никогда не устаёт, а я уже через полчаса еле ворочаю молот. Я ведь неженка, мне трудно даже кузнечные мехи подолгу раздувать: то огонь в горне не так горит, то воздух идёт не туда. Самостоятельно я пока что выковал только кочергу, и то некрасивую, но когда шурудишь ею в огне, красота не так важна, и я подарил её Полубородому. Учился я и гвозди делать, для этого берёшь небольшой молот, и если Штоффель заранее нарежет заготовки, остальное я могу доделать сам. Труднее всего даются шляпки, и если при расплющивании ударишь неточно, то шляпка встанет косо. Штоффель говорит, я первый ученик, который наделал столько пьяных гвоздей. Мне очень жаль, если ему придётся продать их дешевле, ведь он на мне почти ничего не заработает, деньги за обучение ему никто не платит, и он держит меня только ради дружбы с Полубородым. Есть у Полубородого такая особенность: люди либо сразу становятся его друзьями, либо вообще его терпеть не могут.