– Какая бумага? – всполошились все, кроме Неваляшкина.
– Разве я не сказал? – удивился генерал Дима. – Простите, господа! Ветер революции шумит в моей голове. Да, коллективный протокол заседания, скрепленный вашими подписями. Но это же так очевидно!
– Возможно… Но вы должны были предупредить заранее, – недовольно возразил рыжий мужчина с выдвинутым вперед подбородком и волевыми ноздрями. – Фактически вы заманили нас в ловушку, Палисадов. Так дела не делаются.
– Да, но как же теперь? – Палисадов развел руками и незаметно кивнул охраннику, чтобы тот отпустил Барского. – Мы не можем так просто разойтись. Россия ждет от нас исторического решения.
– Все-таки это свинство с вашей стороны, – буркнул Чемоданов.
– Отпустите меня! – завопил Барский, не трогаясь с места. Охранник продолжал стоять рядом, глядя на него добрыми голубыми глазами. – Я не желаю иметь с вашей бандой ничего общего!
– Заткнись, Лёвушка, – дружелюбно посоветовал Неваляшкин. – Расслабься и постарайся получить удовольствие, как женщина, которую насилуют. А вечером перечитай Льва Толстого «Коготок увяз, всей птичке пропасть».
– Фу, как цинично! – отозвался Барский, усаживаясь обратно в кресло. – Хотя на этот раз остроумно, не спорю.
– Мы все время обходим стороной главный вопрос, – продолжал мужчина с волевыми ноздрями. – Проблему государственной собственности.
– Вот этим вы и займетесь, Пеликанов, – озорно сверкнув глазами, сказал Палисадов. – Разработаете программу приватизации.
Ноздри у рыжего мужчины раздулись, как капюшон у кобры.
– Конечно, – с наигранным недовольством произнес он. – Как грязная работа, так Пеликанов. Хрен вам!
– Стало быть, вопрос решен, – правильно истолковал его слова Палисадов. – Остались, в общем-то, мелочи. Новая Конституция (в общих чертах), финансовый кризис, парламентская реформа и прочее. Но и самый важный вопрос: свобода слова! Я надеюсь, Лев Сергеевич, вы не откажете нам в помощи?
– Что я могу? – Барский пожал плечами.
– Вы многое можете, – заверил его Палисадов. – Например, составить рекомендательный список редакторов крупнейших газет и журналов, руководителей телеканалов…
– Разве их не выбирают трудовые коллективы?
– Да, но под нашим контролем. Вы ведь понимаете, что российская демократия – это еще ребенок, который нуждается в заботливой материнской руке. И в отцовском ремне, господа´!
Барский задумался.
– Вот сейчас, когда ты сказал об отцовстве, я вспомнил об одном событии в наших с тобой биографиях. И я подумал: не затем ли ты затащил меня сюда, чтобы я молчал?
– Об этом после, – перебил Палисадов, глядя на него злыми глазами. – Подключайтесь к работе, Лев Сергеевич! В конце концов, что плохого в том, что вы подскажете нам кандидатуры людей достойных, пострадавших от прежней власти…
– Постараюсь, – проворчал Барский.
– Вот и чудненько! – воскликнул генерал Дима. – Вы уж простите меня, господа, но, зная о нашем несомненном единомыслии, я заранее подготовил документ, который просил бы всех подписать.
– Не кровью, надеюсь? – спросил Барский, подходя к палисадовскому столу. – Давай твою бумажку, я в самом деле тороплюсь.
– Новая нимфетка? – игриво спросил его Палисадов. – Смотрите, Барский, не уроните, так сказать, морального облика «прораба перестройки», хе-хе!
– Кто бы говорил! – огрызнулся Барский.
Они вышли на Старую площадь вместе с Неваляшкиным и сели на скамье возле часовни памяти героев Плевны.
– Ну что, ты доволен, Неваляшка? – равнодушно спросил Барский.
– Не всем.
– Чего же ты хочешь?
– Ого! Ты заговорил языком романа Всеволода Кочетова? Смотри, Барский! Не дай тебе бог оказаться в стане наших идейных врагов!
– Да куда угодно, только бы не с вами. Воображаю, что ты насоветуешь Ельцину! Ты же не любишь свою страну, Неваляшка! А за что – не понимаю.
– За что? – засопел Неваляшкин. – Ты еще спрашиваешь – за что? Да за то, что это самая бессмысленная в мире страна! За то, что в ней всегда страдают самые умные, энергичные, самые талантливые люди!
– Вроде тебя?
– Меня! Тебя! Всех нас, непохожих на ее болотных жителей!
– Пожалуй, ты прав, – грустно признался Барский. – Я вроде люблю Россию, но за границей чувствую себя гораздо лучше. А как вернусь обратно, такая, брат, тоска подступает, хоть вешайся!
– Не дури, – сказал Неваляшкин. – Я кожей чувствую: с Палисадовым мы сели в правильный поезд. Кстати, от министра культуры ты правильно отказался. Вот еще должность! Делить гроши между музеями и библиотеками.
– А ты на что рассчитываешь?
– Не твоего ума дело. Бывай, старичок!
Вирский был вне себя! Он нервно бегал по комнате, бросая яростные взгляды то на экран телевизора, где в десятый раз передавали речь Ельцина, то на притихшего и пришибленного Палисадова.
– И