– Ну-ну! И пошутковать с тобой нельзя! Мы с тобой закаленные боевые офицеры, Соколов! И не такие шутки на фронте слыхали!
– В моем роду войск генералы с капитанами не шутковали, – с опаской возразил Максим Максимыч. – Нельзя ли сразу к делу?
– Куда спешишь? – нахмурился генерал Рябов. – Садись, в ногах правды нет.
Лицо генерала наливалось грозой. Лысина его потускнела, и солнечный зайчик исчез со стены. «Что он себе позволяет, этот капитан!» – возмущенно думал генерал. Но в то же время Соколов нравился ему, вызывая в памяти неотчетливые и теплые воспоминания.
Кнопкой звонка он вызвал помощника.
–
Холеный майор, с глубоко заплывшими, но очень умными и внимательными глазками, вопросительно поднял бровь. На их тайном языке это означало: на каком уровне будет завтрак?
– Капитан торопится, – прищурившись, сказал генерал.
Майор понял, что прием будет на самом низком уровне. Это свежесваренный кофе, разогретые круассаны и коровье масло с подведомственной фермы. Помощник по-военному развернулся…
– Вот еще что, Петруша, – бросил ему в спину Рябов, – насчет коньячку побеспокойся.
О! Это уже другой уровень. Кофе, круассаны, осетровый балычок и мясное ассорти с Микояновского комбината, а также нарезанный лимон и кое-что еще, о чем девочки в буфете знают. Майор вышел в приемную, позвонил в буфет и отдал распоряжение.
Молодая официантка в белом переднике и кружевном кокошнике на перманентной прическе внесла поднос и изящно сервировала круглый столик.
– Закусим, капитан! – с отеческой интонацией сказал Рябов. – Продукт у нас натуральный: мясо, маслице, балычок, хлебушек, этим утром испеченный…
– Спасибо за угощение! – сглотнув слюну, отвечал Соколов. – Но правда спешу я. Мне, собственно, не в Малютов нужно, а в детский дом имени Александра Матросова. Это на полпути из Москвы в Город.
– Тебя доставят на моей машине.
– Спасибо! Ну тогда можно и закусить?
– За мальчишкой, значит, торопишься… – задумчиво говорил Рябов, толстым слоем намазывая мягкое масло на круассан. – Слушай, Соколов! Зачем он тебе сдался?
Соколов поперхнулся куском осетрины.
– А вам зачем? – вопросом на вопрос ответил он.
Генерал вдруг разволновался и налил сразу по полстакана коньяка себе и капитану. Рюмок и разных стопок мензурочных он не признавал. Говорил, что из них только валерьянку пить.
– За Россию! – сказал генерал.
– Правильно задаешь вопрос, – задумчиво продолжал Рябов. – Странное вышло дело… Начиналось вроде с ерунды, а чем дальше, тем интереснее. Я, Соколов, в органах без малого сорок лет, а с таким запутанным делом еще не сталкивался. Я ведь привык думать, что умнее нас только ЦК партии и Господь Бог. Ан нет! Есть еще кто-то, ужасно вертлявый! И вот, понимаешь, ужасно мне хочется его за шкирку взять! На зятя мне наплевать, – откровенно признался генерал. – В лучшие годы я бы его сам шлепнул.
– А дочь? – спросил Соколов.
– Полинка? Полинке я бы нового мужа нашел. Не этого козлика комсомольского, а порядочного русского офицера. Вроде Платоши…
Соколов взглянул в желтые, ястребиные, смотревшие из-под кустистых бровей глаза генерала и понял, что Рябов не шутит.
– За Платона я как за сына родного переживаю, – продолжал исповедь генерал. – Я душу в него вдохнул, как Господь Бог! Ты знаешь, как в попы посвящают?
– Откуда?
– Мне один епископ подследственный рассказывал. Ставит один поп другого, еще не посвященного, напротив себя и дует ему в лицо. «Да будет на тебе Дух Святой!» Жалко епископа, шлепнули мы его! Он хоть и поп был, а русский человек! И обряд красивый… Правильный!
– Правильный? – не понял Максим Максимыч.
– Как думаешь, Соколов, – зло спросил Рябов, – предаст меня Платон?
– Вряд ли, – честно сказал Максим Максимыч. – По-моему, он к вам привязан, как к отцу родному.
Глаза генерала сверкнули.
– Потому и привязан, что родного отца у него нет. А отца его лично я под расстрел подвел в ноябре тридцать восьмого. Платону тогда восемь лет было.
– И он знает?
– Ты с ума сошел!
Рябов подошел к сейфу, неприметно вмонтированному в стену. Щелкнул дважды, достал папку.
– Дело за номером 126541 на старшего следователя НКВД Платона Ивановича Недошивина. Так, смотрим… Православного вероисповедания… Мать дворянка, скончалась при родах… Отец – царский сенатор, приговорен к высшей мере за участие в контрреволюционном заговоре… Ну и прочее… Если бы Платоша нашел эту папку в нашем архиве (а он искал, мне доложили), он, возможно, застрелил бы меня, а потом сам покончил с собой.
«Это у них мания какая-то, – подумал капитан, – чуть что, с собой кончать».
– Зачем вы мне это рассказываете? – тревожно спросил он.
– Ну ты-то меня не выдашь…
«Попробуй выдай, – подумал Соколов. – И пукнуть не успеешь!»
Генерал положил папку обратно и по новой налил коньяка.
– Что это я всё о Платоне? – сам себя спросил он. – Отвечай, Соколов, что ты знаешь об этом деле?