Полудница коротко вспыхнула. Тело наемника отлетело в сторону, как будто его смела невидимая метла. Контейнер и автомат взлетели в воздух и упали на песок. Наемник перевернулся через голову и, подняв тучу брызг, упал в воду. В лицо дохнул жар, как из открытой духовки, – доктор зажмурился, его настигла тепловая волна.
Ореол света вокруг полудницы заметно потускнел, ее движения замедлились. Клуге повернулся, увидел, как она близко, и завыл.
Илий споткнулся, приземлился на мягкое место и соскользнул вниз. Каменистая горка щедро наградила его ссадинами и синяками. Доктор выставил руки и с размаху врезался в берег. В глазах потемнело, во рту заскрипел песок.
Когда он поднял голову, полудница стояла в пяти шагах от профессора.
Клуге не двигался, наверное, онемел от страха. Илий тяжело поднялся, сделал пару шагов, вгляделся в лицо профессора: потный лоб, сжатые губы, выпученные глаза.
«Он в трансе. Видит то, чего не вижу я».
Ученый часто заморгал, растерянно огляделся, словно видел пещеру впервые, остановил непонимающий взгляд на полуднице. Его лицо застыло белым куском теста, под правым глазом заблестела мокрая дорожка. Он не моргал. Слезы бежали по щеке непрерывным потоком, только из одного глаза. На песке набухали темные комочки.
– Папа, – пролепетал Клуге, пряча за спину руки. – Не надо. Только не огоньком. Я не буду больше получать двоек. Никогда.
Ноги Илия приросли к песку, язык онемел. Он знал, что случится через секунду, но будто оглох. Полудница приблизилась к профессору, плавно, почти нежно коснулась лба своего создателя, выдохнула…
…Ее тело разгоралось все ярче и ярче, как лампочка накаливания, подключенная к плавному регулятору. Илий зажмурился, под веками заплясал красный силуэт. Зажмурился, но все же успел разглядеть то, чего видеть совсем не хотел: вспыхнувшие волосы профессора, лицо, поплывшее, как восковая свеча.
Когда доктор раскрыл глаза, вся пещера утонула в темноте. Он пополз на четвереньках к месту, где сидел профессор. Песок под пальцами обжигал.
Кучка пепла – вот все, что осталось от будущего нобелевского лауреата, от подпольного ученого, для которого великая цель оправдывала любые средства, от запуганного человека, сломанного еще в детстве, как механическая шкатулка.
Гудела голова. Илий закрыл глаза. Прислушался. Со стороны озера раздавались всхлипы. Это плакал перепуганный мальчик на острове. А девочка? Почему она молчит?
Голая ножка без сандалии. Неподвижное тельце. Зарина?
Он поднялся, отряхнул ладони и уже шагнул к воде, но его там ждали. Вторая фигура, та, что появилась из тайного прохода в стене, медленно плыла по песку ему навстречу.
Илий взглянул на автомат, ткнувшийся дулом в песок, затем на опрокинутый контейнер. Покачиваясь, приблизился к кейсу, сел на землю, взял его в руки. Полудница остановилась в нескольких шагах. Ждала.
Доктор сомкнул веки, чтобы глаза не болели от слепящего света.
Сплюнул на песок, чтобы избавится от горечи во рту.
Вдохнул глубже прохладный воздух пещеры, чтобы навсегда стереть из памяти запах гари.
Сегодня он не умрет.
Он бежал за ней через леса и поля, через холмы и реки. Он едва не рухнул с висячего моста. Он дрался за нее, и вокруг него свистели пули. Он падал в обморок от жары и страха, пробуждался и бежал дальше. Он поднимался на вершины гор и опускался под землю. Пятнадцать метров по воде отделяют его от дочери.
Нет, сегодня он не умрет.
Если Зарина там, он просто не может позволить себе погибнуть.
Зарина. Дочка. Все вокруг перестало иметь значение. Остался только островок посреди подземного озера, освещенный лучами солнца. Его последнее и единственное желание.
– Поговори со мной, – обратился он к замершей фигуре, сияющей в полумраке.
Там, у люка, в лаборатории, он услышал голос полудницы у себя в голове.
– Поговори. Пожалуйста…
Она шагнула. Жар усилился. На его лбу заблестели капельки пота.
– Поговори, – пропыхтел он, сжав зубы. – Я знаю, что ты меня понимаешь.
Еще шаг. Илий крикнул от острой боли в висках. Через мгновение эта боль разлилась по всему телу, свела судорогой конечности и пальцы, заныла около сердца.
– За что?
Кожа запылала огнем.
– Огонь, – простонал он и встрепенулся. Она ему отвечает. Отвечает совсем не так, как он ожидал. Нет, полудница не пытается его убить. Она рассказывает о боли. Она словно делится с ним той крохотной частью страданий, которые разрывают ее тело, которые он может принять или отвергнуть.
Что чувствовали его пациенты? Он мог только предполагать, но и тогда отстранялся, чтобы ничего не мешало. Ему предстояло их оперировать с трезвым умом. Чувства, эмоции – все это лишнее. Все это только отвлекает от дела.
А теперь ее болевые рецепторы – его клетки. Ее нейроны – его.
Никогда Илий не получал такого точного анамнеза.
Скоро он перестал ощущать границы своего тела. Чудовищная жажда драла горло. Распухший язык терся о сухое небо. Глаза видели окружающие предметы только холодными или горячими.
Вспышка. Дочка съезжает со снежной горы. Санки налетают на кочку, переворачиваются и ребенок падает, даже не выставив для защиты рук.
