…Детские ручки на дедушкиной ладони. Сорванный у дороги цветок ромашки. Лицо юноши в дымке тумана. Ремень в руках отца. Разбитая тарелка. Молоко, струящееся из вымени коровы. Запах сена. Полет бабочки. Крепкий удар мужа по щеке. Запах спирта. Ледяная вода в тазу с бельем. Шершавые страницы книг. Пяточка младенца. Раздавленная черника на пальцах. Робкий поцелуй. Деревянная мебель, вымытая тряпкой. Жжение в горле. Гудение в голове. Глухие удары сердца. Щемящая боль. Каменный потолок. Прозрачные стены лаборатории. Изумрудная жидкость. Освобождение от боли. Блуждающие по коридорам тени. Жажда! Крики других пациенток. Дребезжащие голоса. Изумрудная жидкость. Сила! Безумная мощь внутри. Жар, которым можно управлять. Клетка. Солнечный свет. Взрыв. Освобождение. Яркий ослепляющий свет. А за ним – бесконечные муки…
София не выдержала, разрыдалась. Теплые капли падали ей на обожженные пальцы, размягчали глину.
Они никогда не похищали детей. Они думали, что это их дети.
В калейдоскопе чужих жизней не было ни одной похожей. Как отличаются между собой люди, так и полудницы разнились между собой.
Были те, что обезумели от боли и горели желанием отомстить своим мучителям.
Были те, кто скитался в агонии по холмам, в надежде разбиться о камни, и не могли заставить себя это сделать.
Наконец, были те, из-за кого лила слезы София – перенося чудовищные страдания, некоторые из женщин научились мгновенно чувствовать телесную и душевную боль встреченных ими людей и справляться с ней. Они буквально сгорали, отдавая остатки живой энергии. Они превращались в пепел, навсегда лишая себя возможности увидеться с родными, не оставляя о себе никакой весточки, кроме черного пятна на земле.
В полуденном бреду они действовали так, как привыкли уже давно, до превращения. И одни из них забирали жизни, а другие дарили жизнь.
Солнце стояло в зените.
Тысячи желтых глаз, не мигая, следили за светилом.
«София…» – заскрежетал голос.
Она вступила в последнюю битву за их души. Нет, не только она.
Сама по себе монахиня была бы уже мертва. Стала бы иссохшей мумией. Кто-то защищал ее. Она молилась, и ей казалось, что невидимый купол сохраняет ее разум от приступов нарастающего безумия.
– Господи…
Она вынырнула из водоворота воспоминаний. Жадно захватила ртом горячий воздух. Получилось! Неужели получилось?
Она попробовала вдохнуть и не смогла. Пока ее душа странствовала, тело погибало. Жар, исходивший от них, убивал Софию.
– Отойдите… Дайте мне… Воздух…
Она попыталась выбраться из толпы. Они напирали, хватали ее за темные одежды.
– Оставьте… Дышать…
София упала на спину и забилась в конвульсиях.
Илию снилось, будто его рука горит в огне. Он открыл глаза и увидел, что его правая кисть лежит на солнце. Когда он понял, что все еще сидит в тени дерева, а у него на коленях спят дети, его охватил ужас.
Тень больше не приносила облегчения. Земля вокруг так нагрелась, что жгла даже через одежду.
Дэн лежал, свернувшись калачиком. Футболка на спине потемнела от влаги. Его трясло. Возможно, сказывались первые признаки обезвоживания.
Даже если они доживут до вечера, он не сможет унести троих. Неужели ему придется выбирать?
Он прикоснулся губами ко лбу девочки – горит. Нельзя допускать перегрева мозга. Лекарств нет. Можно было бы охладить ее тело водными компрессами, но река давно пересохла.
Моча. Доктор понимал, что это крайний выход. Пить ее нельзя ни в коем случае, а вот компресс мог бы охладить кожу. Мерзко, негигиенично, и особенно противно творить такое с умирающим ребенком. Но если другого выхода нет, если есть хоть малый шанс дожить до вечера…
Илий привстал, покачнулся и рухнул назад, треснувшись о ствол затылком.
Тень медленно двигалась, солнце нагревало ботинки. Скоро оно достигнет спящих на коленях детей. Он чувствовал, как нагревается ступня и не мог пошевелить ногой. Бесконечная гонка, длящаяся уже три дня, истощила тело.
Доктор облизал потрескавшиеся губы и закрыл глаза.
«А теперь смирись. Ты слишком долго испытывал судьбу и не рассчитал силы. Стыдно. Ты стоял у операционного стола полжизни. Учился усмирять чувства, чтобы принимать правильные решения. А в самый важный момент сплоховал. Растратил все на порывы. Теперь смирись».
Илий положил ладони на головы девочке и мальчику. Солнце коснулось их ног.
Бездонное небо над ними манило синевой. Может быть, София права, и там, на небе, их ждет другая жизнь. Пусть не все взрослые туда попадут, но для детей-то уж точно найдется место.
Небо. Синь. Жаль, ее не выпить. Жаль, она не падает вниз под силой всемирного тяготения.
ДОЖДЬ.
Горящими буквами зажглось в сознании.
Доктор подскочил от неожиданности. Синь, падающая с неба. Ну, конечно! Сколько недель уже не было дождя? Водопровод, колодцы, поливочные машины, пожарные водоемы – все это работало исправно. Но дождя, пусть даже мелкого, моросящего, он не видел уже больше месяца. Почему?
Потому что никто о нем не просил.
Илий покачал головой, слабо улыбнулся. Медленно и вдумчиво проговорил:
