Азим странно посмотрел на Гульшан и добавил:
– Писал три дня. Иногда он, конечно, вставал, брал на кухне что-нибудь поесть и снова садился за работу. Подходил к окну и смотрел – не идет ли кто-нибудь? Потом снова садился за тетрадь. Если хотел спать – спал, прямо в одежде, сидя на стуле.
Староста тяжело вздохнул. По его лицу было видно, что он прокручивает в голове, как кинопленку, те давние события.
– Когда я вернулся, выглядел он неважно. Перед ним лежали исписанные тетради и листы. В квартире царил кавардак. Я сразу смекнул – что-то не так. И началось нечто похожее на те поиски, что мы ведем сегодня. Только не было такой жуткой жары, и мы мерзли на перевалах от ветра. Не было и этих чертовых полудниц. Что это за напасть? Ума не приложу… Потом я спросил у парня: почему он не отправился за мной в тот же вечер, когда мать не вернулась? Он ответил, что думал, если закончит писать, то она сразу появится, как обещала. Но сочинение никак не получалось, и он переписывал его снова и снова. Эта мысль так крепко засела у него в голове, что он до сих пор хотя бы раз в день что-нибудь чирикает в своем блокноте. Конечно, вряд ли каждый раз при этом он вспоминает мать, там чаще какие-то фантастические истории и стихи – ах, Гульшан, какие парень пишет стихи! Он не такой балбес, каким кажется. И книги он любит – иной раз я метлой выгонял его из библиотеки. Какой-то голос заставляет его искать нужные слова и ответы. Наверное, и сейчас у него в мешке помимо картошки валяется блокнот с черновиками.
Азим неожиданно свистнул, громко, по-молодецки.
– Эй, Данила!
– Что, деда?
– Почитаешь нам на привале свои стихи?
– А ты уже все рассказал обо мне? – проворчал парень, но в его голосе прозвучало удовольствие. – Или что-нибудь осталось?
– Я говорю: у тебя в мешке с картошкой, небось, лежит блокнот с записками?
Парень все так же, не сбавляя шага и чуть повернув голову, отвечал:
– Такие сокровища с картошкой не носят. – С этими словами он похлопал себя по заднему карману шорт, показывая, что блокнот там.
– А рядом с задницей, значит, носят, – едва слышно сказал Азим, и они с Гульшан засмеялись.
Спуск с горы оказался еще длиннее, чем подъем. Но девушку тревожила не каменная тропа, а полное отсутствие тени. Раскаленная бурая скала под ногами все больше напоминала гигантскую сковородку – вот-вот, и подошвы прилипнут к ней. Азима мучила одышка, его шаги звучали тяжелее. Она и сама уже плохо понимала, куда идет. Пальцы на руках покраснели и опухли. Гульшан рассеянно думала о том, как трудно будет теперь снять кольца. А ведь она почти никогда не носила украшений из-за регулярных операций. Надо же было их надеть именно сегодня – в первый день отпуска!
«Пора делать привал, пока не стало слишком поздно».
– Эй, проводник! – звонко крикнула она. – Сворачиваемся. Ты видишь какую-нибудь тень?
– Зачем нам тень? Доктор в беде, мы должны спешить.
– Может, ты и должен, герой. Но нам дай немного перевести дух. Иначе все кончится еще трагичней, чем началось.
Парень почесал в затылке. Гульшан видела, что он уже давно замедлил ход и прихрамывает на правую ногу. Наконец Дэн сдался и показал рукой на запад:
– Там есть небольшая расселина в скале. Но я не знаю, влезем ли мы туда втроем.
«Влезем, – подумала она, глядя, как перед глазами летают белые мухи. – Как-нибудь придется влезть».
Когда они уже подходили к скале, Азим признался:
– Ни разу в жизни не видел такого солнца. Меня как будто исколотили дубинками.
Гульшан молча нырнула в тень и прижалась мокрой спиной к бугристой стене. Рука коснулись сухой глины, и подушечки пальцев тут же заскользили вниз.
«Пот. По моим пальцам каплями струится пот», – ужаснулась она.
– Никто в здравом уме не ходит в горы в такой зной, – засопел Азим. – Еще когда я был ребенком, нам строго-настрого запрещали бродить по жаре. Говорили: придет за вами солнечная рысь. О полудницах никто не упоминал. А зря…
– Рысь – вряд ли, – отозвался парень и поморщился, перекидывая через край расселины ногу. – Она в Красной книге.
Усталая тройка, кто, полусидя, кто, лежа, разместилась на дне пещерки, даже место осталось.
– Видите, Гульшан, он не такой уж и балбес. Заглядывал в Красную книгу! – прохрипел Азим.
Никто не улыбнулся в ответ. Даже на улыбку нужны силы. Азим продолжал бодриться, наверное, потому, что чувствовал себя хуже всех и пытался об этом не думать.
– Будешь читать нам свои записи?
– Что-то не хочется.
– Да не ломайся, как девица. Смотрите, Гульшан, как у него блестят глаза всю дорогу. Он потом сядет зимой и будет в красках описывать нашу погоню за полудницей. Ей-ей, даст бог, все закончится благополучно, и доктор отыщет свою дочурку…
Старик замолчал, оперся о стену, прикрыл ладонью влажные веки.
«Мы ушли почти вовремя, – думала Гульшан, отлепляя ото лба прядь темных волос. – Почти. Жара подкрадывается незаметно. И бьет неожиданно».
Она сняла бейсболку, достала воды, предложила спутникам, и все выпили по глотку. Осталось около половины бутылки.
