Дэн попробовал вырваться, но пальцы Махмеда сжались с такой силой, что парень взвыл.
– Что он нам принес? – спросил Селим. – Кроме пупсика…
Руки Махмеда зашарили у пленника по спине.
– Картошку! – заорал Дэн, сам от себя не ожидая. – У меня с собой мешок картошки!
Он сначала и забыл о нем. Мешок болтался у него за спиной на лямках все это время. Когда Дэн бросился в реку, даже не успел снять его с плеч. Вот почему так сложно было забраться на плот.
Женщина подняла брови.
– Картошка? Картошечка… Это хорошо.
Махмед грубо дернул его за рюкзак.
– Я сам сниму! – огрызнулся парень и почувствовал, что его перестали держать.
Он не стал спешить, чтобы все не испортить. Медленно снял мешок и протянул Махмеду. Тот принял дар и сразу полез внутрь.
Дэн одним прыжком перелетел через горящий костер. И кинулся в темноту, так, словно его ошпарило.
За спиной он услышал визгливую ругань женщины. Растерянный бас Махмеда.
«А вдруг у них ружье!».
Дэн бежал, почти не касаясь земли. Ожидая выстрела, или взрыва, или тяжелой руки Махмеда у себя на плече. Но никто не стрелял, и даже голоса за спиной смолкли. Дэн почти пересек опушку, когда вдруг споткнулся обо что-то твердое и упал. Он обернулся и увидел котелок, из которого вылилось какое-то варево. Он надеялся, что это был котелок.
Парень прислушался, ожидая топота ног, но никто не бежал за ним.
«Они слишком пьяны, – понял Дэн. – Я им не нужен».
Он повернул голову, и волосы на голове и на руках встали дыбом. Прямо перед ним, опершись спиной о сосну, сидел человек с обвязанной платком головой. Его стеклянные глаза уже ничего не видели, но восковое лицо сохранило выражение глубочайшего ужаса. Руки мертвеца, вывернутые ладонями вперед, словно приглашали обняться. На бороде и в уголках губ застыли комочки пены. Нога покойника, замотанная тряпками, отвратительно пахла, там, где заканчивался бинт, торчала обгоревшая доска.
Дэн вздрогнул и рванул в кусты, подальше от этого кошмара. Ноги его не уставали и дыхание не сбивалась. Он выбежал через кусты и с трудом узнал в сумерках дорогу, по которой еще сегодня утром вез Гошу на велосипеде, чтобы показать «людоедов».
Луна хорошо освещала путь, дорога виляла, а парню все еще казалось, что нечистые силы преследуют его по пятам. Дэн не помнил, сколько бежал.
В какой-то момент он вылетел из-за очередного поворота и со всего размаху врезался в плотную темную фигуру, отлетел в сторону и закричал, хватая пальцами песок.
– Господи! – услышал парень знакомый женский голос. – Нашелся! Это он, Азим! Живой…
Старик засопел, потирая ушибленный живот.
– Чтоб тебя! Напугал меня до полусмерти!
Дед нагнулся, положил парню на плечи руки и сказал:
– Сколько раз я просил тебя не носиться в темноте как угорелый! Нужно было ждать нас на берегу. Мы бы скоро тебя нашли, – он подумал и добавил: – Смотрите-ка, Гульшан, я ведь говорил – мой парень отлично плавает.
Дэн ничего не ответил. Он сел на колени, закрыл лицо руками и неожиданно для себя зарыдал.
Илий сидел в детской на кровати и читал вслух «Волшебника Изумрудного города».
Читал целую вечность. Один глаз почти ничего не видел, он тер его, но буквы все равно расплывались. Наконец он захлопнул книгу, откинул в сторону угол одеяла.
Дети скрывались там. Зарина и Гоша – они смотри на него одинаково весело и хитро и не думали спать. Но он все равно почему-то был рад их видеть, хоть и читал целую вечность.
– Почему, пап? – спросил Гоша.
– Что почему? – переспросил он, чувствуя, как чудовищная усталость давит на голову и плечи.
Мальчик сел в кровати. Его примеру последовала маленькая Зарина.
– Почему большого сильного льва одолели какие-то мыши? Почему они связали и утащили его? Почему он уснул прямо посреди макового поля?
– Может быть, лев устал. А может, мыши обхитрили его?
В комнате погас свет. Он поднялся и принялся на ощупь искать выключатель.
Он абсолютно ничего не видел – ни единого луча не пробивалось сквозь закрытые окна и двери. Вместо выключателя он нащупал тяжелый рубильник, поднял его, и в комнате замерцала одинокая тусклая лампочка, не прикрытая плафоном.
Он узнал темные пыльные стены барака. Лабиринты коридоров и комнат простираются перед ним, и там, вдали – теперь он почему-то это знал – в одном из множества углов стоит детская кроватка.
Он блуждал по бараку, ставшему безразмерным, натыкаясь на покосившиеся перегородки из фанеры, в щелях которых, ему казалось, он вот-вот увидит движущиеся фигурки своих детей.
Но ему попадались лишь заброшенные кровати, покрытые пылью и паутиной и закиданные сломанными игрушками, стоявшие здесь сотни лет. И чем дальше он заходил, тем более древними и ветхими становились стены вокруг, пока кровати не сменились больничными койками, на которых, как усохшие мумии, лежали те, кого ему однажды не удалось спасти. Он не помнил лиц своих пациентов, но знал, что это они. Солнце пробивалось все сильнее сквозь щели в бревнах, сквозь крохотные окна, мумии иссыхали на глазах и превращались в прах…
