В полевых госпиталях ее выручало не терпение, не дисциплина, а чувство юмора. Она унаследовала его от отца, но не через гены – а через долгие разговоры в поездах. Отец был военным, и они с семьей часто переезжали. Прибыв на новое место, папа говорил: «С каждым переездом мы счастливее, потому что берем все меньше лишних вещей». Отец ушел из жизни слишком рано, как и все, с кем Анастасия Кольцова ощущала особую связь.
Эволюцию ее чувства юмора можно было бы начертить в виде холмистой кривой. На заре ее брака с неудавшимся Ринго Старром кривая падала вниз, но, чтобы плохого ни происходило, линия снова тянулась кверху. Даже побывав однажды на краю гибели, она не перестала шутить с жизнью. За это старшую медсестру прозвали именем детской игрушки, которая никогда не падает, как ее ни толкни, – Неваляшка.
Она не любила это прозвище, но, видимо, такая у нее была судьба – все время переезжать с места на место и менять имена.
После возвращения домой покой ей уже не просто требовался, а был жизненно необходим. Едва вернувшись к жизни, Анастасия вспомнила тихие коридоры монастыря, в котором однажды ночевала. И она уехала, наконец-то уехала от бурлящего безумия, туда, за неземным чувством, которое, как она узнала позже, на то и неземное, что дается человеку единожды.
Послушание, которое София недавно несла на кухне, было не так уж тяжело. Гораздо сложнее было снова идти в мир, где всегда находится место боли и насилию…
Но, видимо, у Бога были на нее другие планы. Сестры рассказали, что так чаще всего и бывает: тот, кто хочет быть с людьми, оказывается в одинокой келье на коленях, а тот, кто хочет уединиться, волей Божьей направляется к людям.
Приближаясь к дверям матушки Серафимы, София думала, что, наверное, оно и к лучшему, что человек из сновидения, который ищет свою дочь, объявился. Значит, она может больше не обманывать себя и помочь ему в поисках, зная, что этого точно хочет Бог, а не она.
«Я только начала привыкать к жизни тут, – думала она, – и вот уже снова должна все менять».
С приходом Илия что-то серьезно переменится в ее жизни, возможно, в жизни всего монастыря. Она это предчувствовала.
Мать Серафима не спала. Когда София вошла, матушка повернулась к ней и сразу спросила:
– Это он?
– Да.
Матушка поглядела на нее пристально:
– Ты уверена?
– Более чем. Оказывается, мы уже встречались.
Мать Серафима уставилась в темное окно и смотрела в него долго, хотя там ничего нельзя было разглядеть.
София ждала новых вопросов или поручений. Еще она ждала, что ее отпустят, и удастся немного поспать. Наконец матушка заговорила:
– Значит, твоя задача усложняется.
– Почему?
– С людьми из прошлого приходят старые привычки.
– Мы не были близко знакомы. Виделись только пару раз в жизни. Я даже не уверена, что доктор меня помнит. В какой-то степени это он способствовал моему приходу сюда. Матушка…
Мать Серафима повернулась к ней и ласково посмотрела. София запнулась.
– Я сбита с толку. Как мне ему помочь? Он потерял дочь, и я понятия не имею, где ее искать.
– Ты пойдешь с ним, пока не выяснишь что-нибудь.
– Пойти с ним? Но я только начала привыкать… То есть, я хочу сказать, чем такая растяпа, как я, может ему пригодиться?
– У тебя есть глаза, руки и ноги, значит, от них будет прок. Глазами можешь увидеть то, чего не видят остальные, руки позаботятся о тех, кого нужно поддержать или исцелить. Когда же ты ничем больше не сможешь помочь, молись, потому что человек, с которым ты связана, скорее всего, забудет помолиться в самый ответственный момент. Сделай это за него. Завтра мы возобновим поиски и разделимся на группы. Теперь иди и отдохни.
София ждала этих слов. Сегодня она не могла оставаться у себя в келье. Монахиня спустилась в комнату, где лежал Илий, и еще раз проверила его состояние. Он все так же спал. Комнаты для гостей пустовали, и София легла в соседней, открыв все двери на тот случай, если больной проснется и нужно будет быстро встать к нему.
В монастыре царила обычная тишина. Но через небольшое окно было слышно, как надрываются цикады, соревнуясь в пении.
«Завтра снова будет жара, – устало думала София, кутаясь в одеяло и чувствуя, как гудят ноги. – Они всегда поют перед жарой».
…Трещали цикады. Ранним солнечным утром в военном госпитале, в стерильной палате с брезентовой крышей, медсестер построили для очередного инструктажа. Перед ней стояли двадцать пять женщин в свежих фартуках, с красным крестом на головном уборе, отдохнувших, готовых к новым подвигам. Тогда Анастасия подумала, что этот крест напоминает мишень. Почему эта нелепая мысль пришла ей в голову? Она отогнала ее прочь и одарила сестер самой вдохновляющей своей улыбкой.
Она хотела начать инструктаж с какой-нибудь бородатой шутки вроде: «Помните, что если в суматохе вы потеряли больного, то под общим наркозом далеко уйти он не мог». Но старшая медсестра даже не успела пожелать всем доброго утра – послышался протяжный звук сирены. Тут же на брезентовом потолке образовалась дыра и в ярком луче солнца блеснула металлическая капсула. Никто и не понял, что она упала с неба.
