– Ты ранен. Нам предстоит сражение, а ты, вместо того чтобы лечиться, копаешься в грязи и вбиваешь в землю колья. К тому же подумай, как ты выглядишь в глазах Догмара. Он и так не воспринимает тебя всерьез, а ты выполняешь работу, которой занимаются фермеры.
– Мне наплевать, как я выгляжу в глазах Догмара.
– А в глазах народа?
– Плохо ты разбираешься в людях, Ксеон. – Предводитель отпил медовухи, потер нос и смахнул со лба пот. – Ты паршиво выглядишь. Все в порядке?
– Что сейчас вообще может быть в порядке? Мы на пороге войны. Людей у нас мало, стратегии никакой нет. Эльба едва не умерла. Потерянного наследника мы так и не нашли. Лаохесан возрождается, а это палящее солнце сводит с ума. Ты должен был изучать санов, разве мы не так договаривались? Мое дело – сражение с Алманом, твое – с Лаохесаном.
– Я искал.
– Но не нашел.
– Сколько можно сидеть взаперти? – Аргон сердито свел брови. – Я выбрался из этой клетки, потому что там даже думать не получается.
– Ты – вожак клана Утренней Зари и не должен копаться в грязи вместе с солдатами и рабочими. Твой отец…
– Мой отец всегда понимал, что он не выше народа.
– Но и не ниже.
Аргон в недоумении посмотрел на друга, в котором появилось что-то незнакомое. Ксеон всегда пытался его учить, читал морали и сетовал, но никогда прежде не было в нем этих странных надменности и высокомерия.
– Ты ошибаешься, если считаешь, что меня не волнует происходящее, – наконец ответил Аргон. – Я делаю все, что от меня зависит.
– Этого недостаточно, – бросил Ксеон.
– Вот как?
– Ты тратишь время, которого у нас нет.
– Да. Я трачу время. Поэтому, если ты не против, я вернусь к работе.
Ксеон растерянно замолчал, а Аргон повернулся к нему спиной и поплелся к раскопанным рвам. Отлично! Раз Аргон не собирается искать потерянного наследника, значит, он сам этим займется. Зачем тратить время на то, что сделают и без их помощи? Рвы сделают глубокими, колья вобьют в землю, и их концы будут острыми. Они обойдутся и без Аргона. Там сотни воинов и добровольцев! Ксеон уже ждал, когда по улочкам разойдутся сплетни о том, что вожак клана Утренней Зари после ранения пришел помогать рабочим.
Недовольство сменилось горькой грустью. Ксеон никогда не делал того, что ему нравилось, ему приходилось следовать правилам, которые он сам себе и создал. В его жизни все было гораздо сложнее и запутаннее. Возможно, и в жизни Аргона были свои трудности. Но чего Ксеон никогда не понимал, так это абсолютного неприятия тех прав и привилегий, что были у него с рождения. Аргон не должен был ничего никому доказывать. Он мог стоять на краю рва и наблюдать за работой подчиненных, ведь он – сын предводителя. Но он не делал этого. Почему? Ксеон всю жизнь старался стать кем-то, и все равно его не воспринимали всерьез. А Аргон
Ксеон отбросил носком ботинка лежащий на тропинке камень и побрел по извилистым улочкам Станхенга. На рынке толпились люди, а из кузниц вывозили недавно выкованные и заточенные мечи. Город жил, готовясь к обороне, а Ксеон чувствовал пустоту в груди. Он не хотел ссориться с Аргоном, но иногда искренне не понимал друга. Удивительно, что они вообще смогли подружиться.
Неожиданно земля под ногами Ксеона задрожала. Он в недоумении опустил взгляд и увидел, что каменные плиты покрываются широкими трещинами. Люди от неожиданности замерли. Потом послышались испуганные крики и шепот. Ксеон округлил глаза:
– Что за…
Внезапно тропинка с оглушительным треском раскололась на две части. Женщины и дети в ужасе закричали, поднялись столбы пыли. Ксеон покачнулся в сторону и почувствовал, как теряет равновесие.
– Черт, черт… – забормотал он, пытаясь устоять на дрожащей земле.
Новый толчок сбил его с ног, и Ксеон увидел перед собой черную бездну. Он закашлялся от едкой пыли, посмотрел на гигантскую расщелину, появившуюся прямо перед его носом, и обомлел. Людские пожитки и куски каменных плит со свистом летели вниз, будто туда их затягивало невидимой силой.
– Великие духи, – пробормотал Ксеон.
Люди во все глаза смотрели на огромную трещину и молчали. Никто не понимал, что произошло. Маленькая девочка в слезах указывала на разлом пальцем, ее мать дрожала, прижавшись спиной к уцелевшей стене трактира, а Ксеон глядел в бездну, чувствуя, как мурашки бегут по коже. Он едва не свалился вниз. Как же ему повезло!
Истошный вопль заставил юношу поднять голову. Ксеон увидел, как у стоящего напротив мужчины грудь покрылась громадными рваными ранами, словно от гигантских когтей. Хлынула ярко-алая кровь, а уже в следующее мгновение невидимые клыки разорвали незнакомцу глотку, едва не оторвав голову. Мужчина упал на мостовую. Перепуганная толпа зашлась такими дикими воплями, что в ушах у Ксеона зазвенело.
– Проклятье! – выругался он и вскочил на ноги.
