– Дело не только в лекарственных свойствах растений, – пояснила я. – Важно определить, к какой доше относится человек: пита, вата или капха. Это выясняют по телосложению, цвету кожи, а также задавая простые вопросы, чтобы узнать психологический тип личности. Только тогда можно подобрать правильное лечение. Я применяю лекарства, известные в Индии на протяжении тысячелетий. Помимо свежих трав, использую сушеные или перемалываю их в порошок. Самые мощные лекарства получаются из корней.
– Любопытно, – пробормотал доктор. – А к какому типу относится леди Астбери?
– Вата – тонкокостная, худощавая и очень плохо переносит холод. Кроме того, у нее чувствительная система пищеварения, которая легко расстраивается. Возможно, именно этим объясняются ее утренние недомогания.
– Понятно. А не позволите ли вы мне взять несколько отросточков? Я посажу их у себя. И не могли бы вы научить меня готовить самые простые сборы? Например, что-нибудь от простуды.
– Пожалуйста, берите, что вам угодно. Извините, мне надо посмотреть, как там сынишка, он в это время обычно просыпается.
– Конечно, – сказал доктор Трефузис. – Я выкопаю саженцы, а потом зайду.
Доктор ушел, попросив разрешения заглянуть ко мне на следующей неделе, поучиться готовить лекарство. Больше он не появился на моем пороге.
Зато приехала Вайолет, которая многословно восхищалась уютом в коттедже и пела дифирамбы его невероятно английскому стилю. Когда она впервые увидела тебя, я затаила дыхание, ожидая реакции на твои голубые глаза. Но она ничего не заподозрила.
– Какой славный малыш! Просто твоя копия, Анни!
Ты сразу ее полюбил, хотя, возможно, в этом сыграли роль игрушки и сладости, которыми она заваливала тебя в каждый приезд.
– Так нельзя, Вайолет, – сказала я однажды, когда шофер достал из багажника блестящий красный велосипед, – ты слишком его балуешь.
– Чепуха! – безапелляционно заявила она. – Я считаю, что детей нужно баловать как можно больше. Кроме того, ты лечишь всех бесплатно, хотя сама нуждаешься в средствах, и это самое малое, что я могу сделать.
Следующие несколько недель, в холодные февральские дни, мы часто сидели с Вайолет у камина, поглощая привезенные ею пончики.
– Меня слишком разнесло, чтобы поехать в Лондон, – жаловалась она. – Смертельно скучно сидеть здесь, оторванной от всего мира, в доме одни слуги и Донни. Я ужасно рада, что есть ты.
Несмотря на постоянное напряжение, я с удовольствием слушала рассказы Вайолет о ее жизни в Америке, а в ответ делилась с ней историями о своем детстве в Индии. Честно говоря, я просто влюбилась в ее щедрую, энергичную, страстную натуру, в ее великодушие и наивную уверенность, что в жизни все всегда будет прекрасно. Я с нетерпением ждала этих встреч – жизнерадостность Вайолет превращала в праздник даже самый мрачный зимний день. Не побоюсь сказать, что мы стали в какой-то степени подругами.
Она не относилась ко мне свысока, а наоборот, не раз говорила, что я гораздо выше ее по положению, поскольку связана кровным родством с индийской королевской семьей.
– Как и все американцы, я принадлежу к высшему обществу только потому, что моя семья добилась успехов в бизнесе, – говорила она. – У нас дома главное – деньги, а не аристократические корни. А эта ужасная женщина, мама Донни, никогда не позволит мне забыть свое место. Ты с ней знакома?
– Да, несколько лет назад я гостила в Астбери на каникулах с подругой, – ответила я.
– Она презирает все мои начинания. – Вайолет задумчиво откусила кусочек пончика и улыбнулась. – И тем не менее очень обрадовалась, когда я потратила большую часть своего приданого на реставрацию ее родового гнезда. Хорошо, что после нашей свадьбы Донни предложил маме переехать в Дауэр-хаус. Я бы не смогла жить с ней под одной крышей.
– У нее непростой характер, – согласилась я, тщательно подбирая слова.
– Да она просто злобная старая ведьма! – хихикнула Вайолет, в восторге от собственной смелости.
– Почти все свекрови такие. Просто она из другой эпохи, ей трудно привыкнуть к новому.
– Анни, у тебя такая добрая душа. Ты добра ко всем, хотя столько всего пережила. Слуги считают тебя святой. Надеюсь, благодаря тебе я стану лучше.
Внимательно посмотрев ей в глаза, я поняла, что она говорит совершенно искренне, и еще больше устыдилась своей двойной жизни.
Наступил март, зацвел утесник, покрывший пространство перед домом желтым ковром. Дональд, изредка заезжавший к нам по поручениям Вайолет, однажды полушутя пожаловался, что его супруга видит нас чаще, чем он. Я заметила, что когда он плохо отзывается о Вайолет, мне почему-то хочется ее защитить. Прошел еще месяц, и я поняла, что его жена нравится мне больше, чем ему самому.
Пока я не знала Вайолет лично и смотрела на нее глазами Дональда, было легче. Теперь я начала задумываться, как долго сможет существовать этот чудовищно лживый треугольник, сторонами которого мы являемся.
Однажды утром я получила письмо от Индиры, переданное из Лондона Селиной.
