Похороны Вайолет отложили на три бесконечных недели, чтобы дождаться приезда ее родителей. Я сочувствовала им всем сердцем: они отплыли из Нью-Йорка, чтобы приехать вскоре после рождения внука или внучки, а на полпути через Атлантику узнали, что их дочь скончалась. Об этом рассказала мне Тилли, которую я встретила в магазине на следующий день после похорон. Она пригласила меня на чашку чаю.
– Не плачьте, мисс Анни, – сказала она, когда я разрыдалась у нее на глазах. – Я знаю: вы сделали все, что могли.
– Я очень тебе благодарна, но сельчане и слуги винят меня.
– Не обращайте внимания, людям лишь бы языки почесать. Не волнуйтесь, все постепенно забудется, и они снова придут к вам, когда у их малышей потечет из носа или заболит горло.
– Значит, ходят сплетни?
– Все же знают, что вы там были, а доктору надо на кого-нибудь свалить вину, ведь так?
– Ты о чем?
– Ну, ему не хочется признавать, что он не заметил опасных симптомов.
У меня сжалось сердце. Неужели доктор пытается сделать из меня козла отпущения?
– Ничего, теперь, когда она упокоилась с миром, все утихнет. Жизнь продолжается, и у любителей почесать языки скоро появятся новые поводы для сплетен. – Тилли сочувственно похлопала меня по руке.
Милый сыночек, мне осталось рассказать о нашей последней встрече с твоим отцом и о том, что случилось со мной впоследствии. Прости, если рассказ об этих ужасных событиях тебя расстроит.
Через неделю после похорон я увидела на пороге Дональда, исхудавшего и бледного. Никто из нас не знал, что сказать, только ты, не подозревая о страшной трагедии, забрался к нему на колени и требовал привычной ласки.
– Считаешь меня виноватой? – спросила я.
– Ты обещала, что с ней все будет хорошо…
– Я сказала, что если не станет лучше, то надо будет вызвать врача. Ей стало лучше, во всяком случае, на время. Помнишь, когда ты пришел, она спокойно спала.
– Да, помню, – ответил Дональд, однако я видела, что он вне себя не то от горя, не то от чувства вины. – Извини, что я не приезжал.
– Я понимаю.
– О, Анни, что мы наделали!..
Я обняла его, и он заплакал, как маленький. Я понимала, каково ему, потому что чувствовала то же самое.
Затем я уложила тебя спать, не желая, чтобы ты видел своего любимого мистера Дона таким расстроенным, спустилась на кухню и предложила Дональду поесть.
– Судя по твоему виду, ты все это время ничего не ел, – сказала я, наливая суп.
– Наверное, нет.
Не донеся ложку до рта, он вдруг спросил:
– Надеюсь, ты не положила туда каких-нибудь незнакомых трав?
– Поверь, Дональд, я не давала Вайолет ничего, что могло бы повредить ей или ребенку… – Мой голос прервался.
– Извини, глупая шутка…
Доев суп, он немного ожил.
– У тебя не найдется немного бренди?
– Думаю, найдется.
Мы прошли в гостиную, я достала из буфета бутылку, которую он когда-то привез мне на Рождество, и налила ему бренди.
– Кажется, мне лучше, – сказал Дональд, в два глотка осушив стакан, и впервые за все время посмотрел мне в глаза. – Прости, Анни. Ты ничем не заслужила такого отношения, и я чувствую себя последним негодяем. До меня дошли слухи.
– Понимаю, – печально ответила я.
– Я видел: ты делала все, чтобы ей помочь. Иди ко мне.
Я бросилась ему в объятия, отчаянно нуждаясь в его тепле и доверии.
– Прости меня, – шептал он, покрывая поцелуями мое лицо. – Я люблю тебя, и вина за это отобрала у меня разум… Я люблю тебя, люблю, люблю…
Раньше я знала Дональда как нежного и заботливого любовника. Но в тот вечер он нетерпеливо овладел мною на ковре в гостиной, крича мое имя, изливая в меня свое отчаяние, вину и страх.
После мы долго лежали на полу.
– Извини, – сказал он. – Боюсь, я не в себе.
– Я тоже.
– Можно остаться у тебя, Анни?
– Конечно, Дональд.
В ту ночь, лежа в его объятиях, я хотела признаться, что скоро мы с тобой покинем Астбери, но боялась, что Дональд станет меня отговаривать и моя решимость не устоит. Глядя на спящего, я вновь услышала пение, громкое и явственное. Оно предвещало близкое несчастье, а я убеждала себя, что духи всего лишь оплакивают гибель нашей любви. Еще несколько дней – и мы с Дональдом расстанемся навсегда.
На рассвете он встал, оделся и сказал, что нужно вернуться пораньше, пока слуги не заметили отсутствия хозяина. Я спустилась его проводить. Он с нежностью прижал меня к груди, и я в последний раз услышала, как бьется его сердце.
– Прощай, Дональд, – сказала я, гладя кончиками пальцев его лицо, стремясь навеки запечатлеть любимые черты.
– Я люблю тебя, Анни. – Он взял меня за подбородок и посмотрел в глаза. – Всегда помни об этом.
Я смотрела, как он уходит, с трудом подавляя желание броситься вслед. Хотя мое сердце разрывалось от боли, я знала, что должна найти в себе силы отпустить любимого.
Следующий день я провела в каком-то оцепенении, складывая в чемодан наши нехитрые пожитки. Я решила снять комнату в Лондоне и отнести жемчуг в ювелирный квартал, а на вырученные деньги купить билет в Индию.
Утром раздался громкий стук в дверь. На пороге стояло двое полицейских.
– Миссис Анахита Прасад?
– Да, – спокойно ответила я. – Чем могу помочь?
