Вряд ли сама Агнес, скорей кто-то из адгерентов королевского Дома. Чтобы овладеть даже одной ветвью магии, требовалось невиданное мастерство, природный талант, упорство и время. И раз Доминик называл Агнес сильнейшей веретницей Пропасти, вряд ли она сумела бы в достаточной мере изучить еще и магию истины, к которой относился навык чтения по крови. Все же ведьмы и колдуны в большинстве своем предпочитали кидать все свои силы на освоение одной ветви магии. Да, Бадб удалось постичь в совершенстве две – теневую и зеркальную, но у нее на это ушел целый век. Вряд ли Агнес располагала таким количеством времени… и была столь же одарена.
Морриган стиснула зубы. Ее буквально припирали к стенке. Кто знает, насколько силен колдун истины, прислуживающий Агнес Фитцджеральд? Как много информации мог выудить из одной крохотной капли крови? Как много деталей ее прошлого?
Открыть всю душу перед кем-то, да еще… так?
«Ради Клио, – стучало в голове, – только ради нее».
Шумно выдохнув, она протянула руку. Тонкую кожу пропорола игла. Стражница постояла мгновение, будто не осознавая, что процедура закончена, потом все же стряхнула каплю в крохотную коробочку из стекла. И исчезла за дверьми Тольдебраль.
Под пустым взглядом стража становилось неуютно. Чтобы отвлечься, Морриган принялась осматривать окрестности – без особого, правда, интереса. Разбитый во внутреннем дворе сад выглядел ухоженным, но магия в его создании, кажется, не участвовала вовсе. Никакого проблеска фантазии, никаких причудливых, не существующих в Верхнем городе цветов. Аккуратные, выложенные камнями, тропинки, так же аккуратно подстриженный газон. Пожалуй, слишком скучно для Пропасти. Будь Морриган хозяйкой собственного замка, как минимум посадила бы на ворота сада каменную горгулью.
Стражница очень скоро вернулась на свое место, но ничего не сказала Морриган и внутрь не пустила. За нее это сделал выглянувший несколько минут спустя отступник. Вероятно, тот самый колдун истины. В его глазах читались и сдержанный интерес, и настороженность. Похоже, недавнее прошлое Морриган в качестве охотницы тайной для него не осталось. В противном случае он оказался бы совершенно бездарным колдуном.
Дождавшись кивка, Морриган проскользнула мимо него в замок.
– Госпожа ждет в учебной комнате. Я вас проведу.
– Что, даже не будет приема в тронном зале? – печально вздохнула Морриган.
Колдун юмора не оценил.
– Тронный зал в Тольдебраль переделали под гостиную. Госпожа предпочитает принимать гостей в своем кабинете. Но только тех, кто заслуживает ее внимания.
Замок оказался под стать своему величественному названию. Слоновая кость и золото, стеновые панели из темного дерева и обитые красным бархатом кресла. Сложенный из белого камня растопленный камин и виднеющийся из столовой длинный банкетный стол. Широкая лестница, занимающая половину вестибюля, подвешенная на цепях люстра и даже белоснежный рояль…
Поднимаясь по каменным ступеням, укрытым багряно-золотым ковролином, Морриган с интересом изучала портреты рода Фитцджеральд в несколько устаревшем, готическом стиле. Но, что странно, ни одна из картин не запечатлела все семейство целиком. Насколько же дружественная атмосфера царила в семье, что даже на стенах члены семейства Фитцджеральд находились по отдельности?
Стражей в замке она заметила немало, и каждый из них был как будто заговорен. Глаза пустые, лица гладкие, без единой эмоции, без намека на присутствие мысли. Морриган, напротив, чем дальше, тем больше хмурилась.
Перед двустворчатой резной дверью ее обыскали и к огромному неудовольствию забрали прикрепленную к поясу плеть-молнию. Пришлось смириться – в этом огромном доме правила устанавливала не она. И только потом Морриган наконец позволили воочию увидеть его хозяйку.
Взгляд королевы промораживал. Внушал неконтролируемое желание одернуть одежду, поправить волосы, выпрямить спину. А ведь Агнес Фитцджеральд не была красавицей, как та же Бадб, которая внушала женщинам неуверенность одним своим видом, жестом или ленивым изгибом губ. Напротив, королева оказалась поразительно некрасивой. Худая, высохшая, словно чудом выжившее на пустыре одинокое дерево, она была затянута в строгое темно-синее платье. Кожу покрывали пигментные пятна и сеточка морщин, волосы – перец с солью, и белого намного больше. По словам Доминика, Агнес Фитцджеральд исполнилось пятьдесят семь, но выглядела она старше. А ведь веретницы могли потребовать у темных сил, для которых стали сосудом, и молодости, и красоты.
Очевидно, ни то, ни другое королеву Пропасти не интересовало.
Вслед за колдуном подойдя к открытой двери учебной комнаты, Морриган застала веретницу и двух ее дочерей за каким-то явно невеселым разговором. Фитцджеральд роднили глаза черного цвета – к вечной досаде Морриган, отличительная черта веретников и веретниц. Однажды коснувшись, мир теней будто оставлял на их лицах печать. Все трое Фитцджеральд были серьезны, и только в глазах младшей не видно надменности, а на губах – холодной усмешки, которые что в жизни, что на портретах отличали Агнес и ее старшую дочь.
