Последовала страстная тирада о коварстве Дану, которая оказалась настолько нахальной, что посмела позариться не только на живое, но и на… мертвое. Морриган озадаченно смотрела на Агнес. Очевидно, слишком много времени она провела в скитаниях по Ирландии в качестве вольной. С каких это пор полуночники, которые все так же оставались потомками великого племени Туата Де Даннан, решили отречься от богини-матери и поклоняться Балору?
Пусть люди, к счастью, были далеки от божественных противостояний, Морриган знала о них достаточно благодаря Бадб, которая на своих крыльях облетела весь свет и говорила с сотнями душ мира теней, одиноких, истосковавшихся по человеческому голосу. Они о многом поведали Леди Ворон.
Другие дети в ее возрасте требовали сказки на ночь, Морриган – уже не дитя, а инициированная полуночная ведьма – просила рассказать о мире теней. Таком близком и таком будоражащем. И первое, о чем она узнала – это о короле демонов Балоре и его ненависти к Дану. Будь Морриган одноглазым великаном, навеки сосланным в мир теней, сама возненавидела бы ту, которой принадлежал весь живой мир. Может, поэтому Балору нравилось натравливать своих демонических слуг на попадающие в его владения невинные души. Не пускать их к Дану, наказывая за то, что сотворила с ним богиня-мать. А может, ему просто нравилось истязать невиновных.
Но чего Морриган никогда не понимала, так это ненависть людей к себе подобным. Убийственную, разрушительную ненависть.
Ритуальные знаки, начертанные на полу. Тела, часто – юные, хрупкие. Терпкий запах крови. Так слабые колдуны призывали силу хаоса – первозданную силу фоморов и их владыки Балора. Чтобы заслужить благословение короля демонов, требовалась человеческая жертва – отправленная в мир теней невинная душа. Однако просто убить было недостаточно. Мало убить человека безвинного, безгрешного. Нужно было совершить обряд, оставив на теле жертвы печать, которая поймает душу в демоническую ловушку. Чтобы, попав в мир теней, она не смогла найти путь к чертогам Дану.
Взамен колдуны получали частицу темных сил Балора, крупицу родственной ему магии хаоса. И возможность овладеть чарами, которые называли «глазом Балора»[19] – способностью сглазить человека или довести его до смерти за считанные мгновения. В то время как кладбищенским ведьмам, главным мастерицам по проклятиям и исцелениям от них, требовались долгие многоступенчатые обряды, колдунам хаоса достаточно было бросить на свою жертву один только взгляд.
Отчего-то многим из них казалось, что плата за дарованную им магию – это отнятая жизнь. Кровь, в которой они искупали руки по локоть. Истинную цену их силы им еще предстояло узнать.
Казалось, Балор до сих пор тосковал по тем временам, когда он и его слуги хаоса обладали куда большей силой, чем туата. Слуг из людей Балор кроил по подобию фоморов, тех, что одной половиной тела находились в мире живом, второй – в потустороннем. Такими стали и присягнувшие ему на верность люди. Радость новообращенных колдунов хаоса неизменно меркла, когда их рука и нога – если сильно повезло, обе левые – начинали усыхать. Один глаз отчего-то переставал видеть. Но другой… другой видел все. То, что Морриган через зеркала искала в мире теней, для слуг хаоса, верных почитателей Балора, теперь было открыто. Вопрос в том, как воспользоваться новым знанием, когда ровно половина твоего тела существует лишь номинально. Для красоты.
Большинство колдунов, на свою голову связавшихся с Балором, заканчивали жизнь, запершись в своих домах вместе с сиделками или целительницами. Если, конечно, могли себе это позволить. Тратили годы, пытаясь понять, как обратить вспять то, что натворили. Долгожданная сила теряла свою значимость оттого, что шла об руку с уродством и кровью на обеих руках: и на той, что отобрал Балор, и на той, которую оставил.
Но Морриган знала и тех, кто своей участью остался доволен. Седрик Вальцхорн даже не пытался замаскировать грубые деревянные протезы иллюзиями и иной раз не прикрывал руку даже перчаткой. Дерево, переплетенное с плотью Вальцхорна, навсегда изменило походку колдуна, чего не скажешь о его планах. Он был одержим Балором – вероятно, особенно с тех пор, когда король фоморов наградил его силой. Вальцхорн преданно служил Балору, притаскивая ему новых жертв, новые невинные души, как верный пес – брошенную палку.
Охота на Вальцхорна продолжалась два месяца. Долго, если учесть, что везде, куда бы ни шел, колдун хаоса оставлял за собой шлейф из тэны. Слишком сильна была его связь с миром теней. О том, что в горячке боя Вальцхорна пришлось убить, Морриган ни капли не сожалела.
Итак, Агнес Фитцджеральд попросту выставила Морриган за дверь – не смогла простить Клио помощи ненавистной ей Дану. Когда она шла, ведомая под обе руки костлявыми, дурно пахнущими стражами, уже у самого порога неожиданно столкнулась с младшей Фитцджеральд. В карман плаща из тонкой черной кожи скользнуло что-то, прохладным ветерком коснувшись ее руки. До ушей донеслось едва слышное: «Раньше нас было больше».
– Прости?
