Но, когда Рафаэль шагает вперёд, чтобы поместить камни в широкий круг вокруг Терена, он не реагирует. Он наблюдает, отмечая каждый из камней.
Когда Рафаэль заканчивает, он делает шаг назад и скрещивает руки. Я тоже вытягиваю шею во внезапном любопытстве. Какие воспоминания увидит Рафаэль из прошлого Терена? Какие соответствия ему принадлежат?
Что, если в конце концов, он не совпадёт с тем, что нам нужно?
Камера погружается в тишину. Рафаэль хмурит брови, концентрируясь, когда он изучает каждый из драгоценных камней. Когда мы всматриваемся в темноту, три из драгоценных камней начинают светиться. Один белый, который я сразу узнаю как алмаз, как амбициозность; затем смелость, блестящий синий; наконец, камень, алый цвет которого настолько сильный, что камень похож на кровотечение. Я выпускаю свой вздох. Я узнаю синее свечение — это одно из моих соответствий — соответствие Сапиентусу, мудрость и любопытство. Но алый…
Когда Рафаэль тянется, Терен застывает, а потом задыхается. Его глаза расфокусировываются, будто он находится в своих воспоминаниях, тогда он морщится, сжимает свои глаза, закрывая их, и отворачивается. Я завороженно смотрю, вспоминая своё собственное тестирование. Я никогда прежде не видела Терена таким уязвимым, его разум открыт не только для другого человека, а для кого-то, кто является его врагом. Снова и снова Рафаэль протягивает руку, и снова и снова Терен пятиться от него.
Наконец, Терен издаёт рык и бросается на Рафаэля. Рафаэль быстро отходит, когда Серджо встаёт между ними. Он вытянул свой меч, прежде чем я успела моргнуть. Он сильно ударяет Терена в грудь рукоятью меча, затем отталкивает его назад. Терен спотыкается и падает на колени. Я жду, сердце колотится в горле, Терен стоит там, с опущенной головой. Его дыхание тяжёлое. Он ничего не говорит.
Теперь Рафаэль выглядит бледно. Он кивает, подтверждая то, о чём мы догадывались.
— Рубин, — говорит он, его голос раздается эхом по подземелью. — Тристус, сын времени и смерти. — Его взгляд блуждает по мне. — Ангел Войны.
Я снова выдыхаю. У Терена то соответствие, которое нам нужно.
— Зачем ты здесь? — шипит Терен.
Все намёки на его привычные насмешки улетучились, сменившись сырым гневом.
— Чего вы хотите?
Я шагаю к нему и наклоняюсь к его уровню глаз.
— Терен, — говорю я тихо. — Кое-что происходит с миром. С тобой, со мной, со всеми нами. Бессмертие Подземного мира проникает в реальный мир, отравляя все, что в нём находится.
Я объясняю то, что Рафаэль сказал мне о яде в тёмных водах, умирающих барилах, его ранах, которые заживают намного медленнее, чем раньше.
— Мы верим, что мы единственные, кто может прекратить это. Элита. И ты связан с бессмертным миром связью, в которой мы нуждаемся.
Голова Терена всё ещё склонена, и непонятно как, но часть меня ноет от понимания. Что Рафаэль вынудил из его прошлого?
— Я хочу, чтобы ты пошёл с нами.
Терен выпускает ломанный смех. Он поднимает голову, и моё дыхание перехватывает, когда его бесцветные глаза находят мои, окна, полные безумия и трагедии.
— У нас есть общая неприятная история, волчонок, — говорит он. — Что заставляет тебя думать о том, что у меня есть желание помогать тебе?
— В последний раз, когда мы работали вместе, был кто-то, стоящий между нами, — отвечаю я.
Терен наклоняется вперёд. Он так близко, что я чувствую его дыхание на моей коже.
— Этот кто-то, стоящий между нами, была ты, — огрызается он. — Мы можем быть только врагами.
Я подавляю в себе ненависть к нему.
— Когда мы впервые встретились, ты сказал мне, что я заслужила того, чтобы вернуться в Преисподнюю. Что вся Элита — мерзость, которая не должна ступать на земли этого мира. — Я сужаю глаз на него. — Но скажи мне, Терен. Если ты демон, и я демон — мерзость в глазах богов, тогда почему боги дали мне Кенетерианский трон? Почему я правлю Морскими землями, Терен, и почему все армии пали передо мной? Зачем, Терен, боги продолжают вознаграждать меня?
Терен смотрит на меня.
— Ты родился сыном Ведущего Инквизитора, — говорю я. — Тебе твердили всю жизнь, что ты не хуже собаки, и ты поверил в это. Даже женщина, которую ты когда-то любил, сказала, что ты ничтожество. Она отвернулась от тебя. — Затем я поднимаю голову и смотрю прямо на него. — Что, если ты ошибаешься? Что, если боги послали тебя, да и вообще всех нас, не потому, что мы никогда не предназначались для существования, а потому, что мы всегда были предназначены для существования?
— Это невозможно, — спокойно отвечает Терен. Но он не ответил на мой вопрос.
— Возможно ли, что боги создали нас для того, чтобы спасти мир, а не уничтожить его? — настаиваю я, зная слова, которые ослабляют его. — Возможно ли, что они создали нас для того, чтобы мы развеяли что-то сломанное, так. чтобы мы однажды пожертвовали собой?
Терен остается спокойным.
— Итак, — наконец говорит он, — ты хочешь, чтобы я присоединился к вам в стремлении устранить разрыв между мирами? Зачем мне это делать?
