Дедушка Егор украсил веранду, на которой накрыли праздничный стол, гирляндой разноцветных лампочек. Фонарики под сенью виноградных листьев, пальма, обвитая гирляндой… Получилось очень здорово.
Дни рождения мы всегда отмечали в тесном семейном кругу. Славка не в счет — Славка, сколько я помню, всегда был полноправным членом нашей семьи.
— В дом не должны приходить посторонние люди, — говорила бабушка. — Увидят, какие мы дружные, и еще чего доброго сглазят. Сглазили же Петечку.
Петечка — мой родной дедушка, Петр Михайлович Ветлугин. Он умер семь лет назад от какой-то загадочной болезни. Это случилось ровно через неделю после его шестидесятилетнего юбилея, отмеченного пышным многолюдным застольем. С тех пор шумные сборища в нашем доме под негласным запретом.
— Как в Акапулько, — сказал Славка, восхищенно замерев на пороге погруженной в таинственный полумрак веранды.
— Сейчас пустим фонтан. Расступись, тьма, воссияй, свет! — воскликнул дедушка Егор.
Провод, который он протянул по веткам деревьев к бетонному фонтанчику, прежде чем снабдить током электрическую лампочку, загерметизированную от влаги в трехлитровом баллоне, рассыпал целый фейерверк голубых искр.
— Дом спалишь, Егор! — испуганно воскликнула бабушка.
Наконец лампочка вспыхнула, фонтан, фыркнув несколько раз, послал в воздух слабую струйку желтоватой воды. Летом в нашем городе всегда плохой напор.
— Музыки не хватает. — Это сказала Марго. — Сейчас что-нибудь соображу.
Я знала, Марго поставит пластинку с записью «АББЫ» — последнее время все в нашем доме помешались на этой «АББЕ». Все, кроме меня. Дело в том, что я не люблю женские голоса. О любви, уверена, должны петь только мужчины. Я же могу слушать только песни о любви.
— Нет, сеньорита, так не пойдет. Вы должны сесть в кресло во главе стола, а я примощусь сбоку и буду наливать в ваш бокал напитки, чистить для вас фрукты и любоваться загадочным мерцанием ваших прекрасных глаз. — Славка уже успел посадить на свои узкие белые джинсы большое пятно. Джинсы ему коротки и явно жмут во всех местах, зато это настоящие американские джинсы, о чем свидетельствует звездно-полосатый флаг чуть повыше левой ягодицы. — Сеньорита позволит пригласить на танец?
Выходя из-за стола, я случайно поймала на себе мамин взгляд. В нем была тревога. Я знала, мама как огня боится той минуты, когда я влюблюсь. Мне, между прочим, уже пора было влюбиться. Но не в Славку же? Господи, да ведь мы, можно сказать, вместе выросли.
Я улыбнулась, кладя руку на высокое, еще по-мальчишески угловатое Славкино плечо.
— Это про тебя песня, — сказал он, наклонившись к моему уху. — Танцующая королева. Темноволосая, хрупкая, шестнадцатилетняя.
— В песне ей семнадцать.
— Ты уверена?
Славка ни бельмеса не смыслил в английском, хотя обожал блеснуть перед кем-нибудь наивным шикарным иностранным словечком. Он пополнял свой словарный запас с моей помощью — я писала ему на бумажке английские слова русскими буквами, а он потом повторял их перед зеркалом, смешно гримасничая.
Взрослые не спускали с нас глаз. Я ненавидела, когда они на меня так смотрели. Знаю, они считали, что во мне уже просыпается женщина, и это вызывало в них тревогу. Я не возражала против происходивших во мне превращений, но только мать и бабушка вкладывали в это понятие совсем другой, чуждый мне, смысл.
— Поедем ночью кататься? — прошептала я Славке на ухо, стараясь не шевелить губами.
— Что?
— Когда они угомонятся, я буду ждать тебя на пустыре. Как обычно.
— Может, сегодня не стоит? — Славка смотрел на меня с испугом.
— Что, кишка тонка? Тогда я попрошу Валерку.
Я бы никогда не попросила Валерку покатать меня на своем мотоцикле, а тем более ночью, но Славка об этом не догадывался.
— Прекрасная сеньорита, сегодня такой знаменательный день в вашей жизни…
— Так мы едем или нет? Может, у тебя нету бензина?
— Росинант наелся отборного овса и с нетерпением бьет в конюшне копытом.
— Тогда встретимся в двенадцать на пустыре. И советую сменить гардероб.
— А, да!.. — Славка выглядел каким-то растерянным, и меня это удивило. Второе лето мы чуть ли не каждую ночь убегали тайком из дома и часа два носились на Славкином мотоцикле. До сих пор никто ни о чем не догадывался, хотя один раз мы чуть было не загремели в милицию. Представляю, что бы было с домашними, если б загремели. — Сеньорита уверена, что желает совершить прогулку по ночному Акапулько и его окрестностям с сеньором?
— Уверена, — нетерпеливо прервала я поток Славкиного словоблудия. — Поедем в степь, и ты дашь мне руль. Я уже преодолела свой идиотский страх.
Песня закончилась, и Славка нехотя отвел меня на место.
Сквозь виноградные листья настойчиво пробивался лунный свет.
«Запомни этот вечер, — услышала я внутренний голос. — И то, как тебе было хорошо…»
Маршрут моего ночного побега пролегал через погреб. Его дверь запирали на ночь изнутри на ржавый засов. Она была справа от веранды, между окон в столовую. В столовой на диване спал дедушка Егор.
